Полуночная роза
— А вас не удивляет, что мастер Янгблад хочет устроить все у себя дома? Мне казалось, что у приличных белых людей такие обряды проходят в церкви…
От упоминания имени Райана Янгблада в подобной связи Арлин, несмотря на свое болезненное состояние, едва не расхохоталась. Хотя она не принадлежала к элите и не была вхожа в лучшие дома Ричмонда, она могла гордиться своей осведомленностью в тонкостях светской жизни. Райан Янгблад слыл нонконформистом, возмутителем спокойствия, протестующим против всех и вся. Подобно Эрин, она втайне восхищалась его неординарностью и нисколько не удивилась его нежеланию венчаться в церкви.
— Нет, — пояснила Арлин, — тут нет ничего плохого, свадьба состоится в английском саду, в Джасмин-Хилле. В роскошной обстановке и в прекрасное время года. И ты все это увидишь, Роза, — продолжала она, оживившись. — Я хочу, чтобы ты поехала с нами. Поможешь Эрин с туалетом и прической.
— Ой, батюшки, — встрепенулась Роза, — заговорили про туалеты, я и вспомнила. Тут были два фургона, прямо с утра. Привезли кучу коробок.
— Два? — Арлин с недоумением вскинула брови. — Странно. Должен быть только один заказ. Я ждала доставку из магазина мадам Шэри. Ты помнишь, мы шили там платья к Розовому балу. У нее не только лучшие модели в штате, но и сохранились наши выкройки. Ты ведь знаешь, Эрин отказывается мне помогать.
Роза понимающе кивнула. Она слышала этот разговор. Миз Эрин говорила матери, что не видит нужды сорить деньгами, и предлагала предоставить мастеру Янгбладу заплатить по счету после свадьбы. Роза догадывалась об истинных причинах такой экономии. Миз Эрин, без сомнения, хотела, чтобы его деньги попали к ней в руки. Тогда она могла бы оставить часть их для передачи Магалии. Естественно, Роза не собиралась делиться этими соображениями со своей хозяйкой. Она описала поклажу и назвала некоторые запомнившиеся ей буквы, написанные на коробках и пакетах.
Арлин с недоверием смотрела на нее.
— Ты уверена? Похоже, «Модная дамская одежда и аксессуары». Я сама там ничего не покупала. Эти вещи прислала мадам Эстель. У нее там не только лавка нижнего белья, но и…
Она запнулась, сомневаясь, нужно ли посвящать Розу в подобные вещи.
Именно в эту минуту в спальню вошла Эрин и сердито закончила:
— И публичный дом!
Арлин и Роза синхронно повернули головы, удивленно уставившись на нее.
В руках у нее было несколько коробок, обтянутых лавандового цвета тканью и перевязанных красными атласными лентами. Она прошла на другой конец комнаты и вывалила все это па кровать, словно груду мусора. Ее лицо полыхало гневом. Повернувшись к Розе, она почти выкрикивала:
— Модной одеждой в этой лавке называют непристойное нижнее белье. Вот такие штучки. — Она протянула руку к коробке и вытащила красный пеньюар с прорезями для сосков. Потом отшвырнула его с брезгливостью и принялась извлекать другие предметы, сопровождая их возгласами гнева и отвращения. — Мадам Эстель, да будет тебе известно, Роза, содержит дом терпимости на втором этаже, — закончила она свою тираду.
Арлин держала руку у горла, не зная, что думать и что сказать. Вне всякого сомнения, эта амуниция попала в ее дом по чистому недоразумению, но откуда Эрин могла узнать о существовании такого места?
Эрин догадалась, о чем думала ее мать, однако не стала миндальничать с ней.
— Не смотри на меня так, мама. Что ты хочешь? Чтобы я тебе объяснила? Можешь спросить любую десятилетнюю девочку в Ричмонде, и она тебе расскажет, чем занимаются у мадам Эстель. Наверху, над ее лавкой. Как тебе известно, дети — народ любопытный и при каждом удобном случае подсматривают за взрослыми. И я не была исключением. Я же не слепая и не глухая.
— Да, но я удивляюсь, почему они прислали эти вещи сюда, — сказала Арлин, — здесь какая-то ошибка.
— Это не ошибка.
Арлин растерянно заморгала.
— Не ошибка?
— Нет. Ты не понимаешь, мама? Эти вещи попали к нам потому, что… — Она с гадливостью сплюнула. — Ах, мерзавец! И это все из-за тебя. Тебе так было нужно, чтобы я выходила за него замуж! — Она круто повернулась и, взмахнув руками, принялась нервно шагать по комнате. — Я просто не могу поверить, что ему хватило наглости сделать такую гадость.
Арлин и Роза с тревогой переглянулись. Наконец Арлин сделала над собой усилие и попыталась переменить тему.
— Ты еще не видела свадебного платья, дорогая? Мне оно очень нравится. Едва мадам Шэри показала мне это платье, как я поняла — его нужно брать непременно. Она сказала, что сможет что-то переделать или подогнать, если тебе захочется. Для индивидуальной модели было слишком мало времени, ты понимаешь, и…
— Оно замечательное, — сухо выдавила из себя Эрин.
Она все еще не могла настроить себя на мирный лад. В первые минуты в порыве слепой ярости она мысленно посылала своему жениху тысячу проклятий. Как он посмел выбирать и посылать ей эту гадость, будто последней шлюхе?!
Арлин поспешила рассеять ее негодование.
— Роза сказала, что видела две коробки от Шэри. Что было в другой, милая?
— Вот, взгляни. Костюм из шелка. Только не вздумай убеждать меня, что это тоже его заказ! — Она остановилась и пристально посмотрела на мать. — Довольно милый голубиный цвет. Скромный. Не похоже, что это он его выбрал. Не в его вкусе. Здесь уж точно какая-то ошибка. Ну, ничего, я все выясню.
Она начала собирать коробки.
Роза, хоть и не понимала толком, что происходит, кинулась помогать ей. Они запихивали белье в коробки, перевязывая их атласными лентами.
Арлин, сначала молча наблюдавшая за ними и размышлявшая, как ей вести себя, осторожно спросила:
— Что ты думаешь делать с этим, дорогая?
— Отправить обратно.
— Райану? Он послал это тебе, а ты…
— О, нет, я отвезу все в магазин. Я хочу, чтобы он почувствовал, каково это — оказаться в дурацком положении. Пусть услышит от мадам Эстель, что его невеста была оскорблена таким отвратительным поступком.
Эрин вытянула на руке черную мантию из гипюра и рассмеялась. Но вдруг подумала, ощутив теплый трепет внутри, что ей было бы приятно надеть это для него. Но тут же отбросила эти мысли: Райана следовало поставить на место. Ведь он поступил крайне бестактно: не должно мужчине выбирать и посылать своей невесте такие сугубо интимные вещи. Так можно вести себя только с любовницей.
Любовницей?!
Она замерла, словно ее окатили ушатом холодной воды. Внезапное прозрение вновь повергло ее в ярость. Теперь ей стало ясно, почему он так поступил. Да он же напоминал ей, что его отношение к ней не изменилось. Он отводит ей ту же роль, что и замышлял, отправляясь на первую встречу. Хорошо. Она готова была поклясться чем угодно, что жестоко проучит его.
— Вели Бену седлать мою лошадь, — бросила она Розе, поспешно выходя из комнаты.
Арлин в недоумении окликнула ее:
— Эрин! Разве тебе мало наших экипажей? Если ты навьючишь все это на спину лошади и поедешь по городу, люди сразу поймут, откуда эти коробки.
— Вот и прекрасно! — на ходу выкрикнула Эрин. — Если кому-то интересно, пусть пялятся, как на леди Годиву [3]. Надеюсь, Райан Янгблад тоже ослепнет или оглохнет, как те, кто осмелился смотреть на нее!
Она выбежала в холл и направилась к себе переодеваться в костюм для верховой езды.
Арлин покачала головой и сказала Розе:
— Представляю, что будет, когда они сойдутся вместе. Не приведи Господь!
Множество зевак дружно поворачивали головы в ее сторону, когда она скакала по центру Ричмонда. Розовые коробки она нарочно повернула так, чтобы все могли прочесть слова, выведенные четкими красными буквами, «Модная дамская одежда и аксессуары». Люди с любопытством глазели на всадницу еще и потому, что не часто приходилось встречать женщину в мужском седле и вдобавок в мужских бриджах.
Здание, в котором находился салон мадам Эстель, расположилось на краю оживленной улицы. Оно было построено на месте, некогда являвшем собой широкий проезд между двумя зданиями, и с тех пор так и осталось стоять на пятачке, вымощенном старым булыжником. Под тентом в красно-розовую полоску начинались ступени на веранду. За плотной изгородью из зарослей сирени и жимолости стояли столики. На полу валялось, видимо, с предыдущего вечера несколько пустых винных бутылок — свидетельство ожидания клиентов. Нигде не было никакой вывески, обозначавшей, какого рода заведение находилось тут. Еще бы! Такие неотразимые вещички, конечно, можно было продавать только в обстановке интима — рядом с дверью была прибита небольшая розоватая пластинка, гласившая «Модная дамская одежда и аксессуары».