Полуночная роза

— Миссис Янгблад, вы заслуживаете всяческих похвал за вашу заботу о несчастной девушке. Да благословит вас Господь. Но, увы, вынужден вас огорчить. Вряд ли я смогу быть вам полезен. Я не располагаю никакими конкретными сведениями. Не стану от вас скрывать: я знаю о существовании людей, помогающих беглым рабам, но не связан с ними напрямую.
Эрин догадывалась, что пастор скажет дальше, и она была готова умолять его на коленях — только бы он помог ей.
  
— Может быть, вы все-таки поговорите с этими людьми? Сообщите им обо мне. Скажите, что я разыскиваю беглую рабыню из Виргинии, девушку по имени Летти. Если они вообще что-то знают о ней, я передам ей через них записку.
Пастор Джонс должен был подумать. Он не мог вступать в подобные переговоры, совершенно не зная, с кем имеет дело, тем более что в данном случае речь шла о беглой рабыне. И все же эта молодая женщина с очаровательным личиком, на котором отражались все ее переживания, вызывала доверие. Пастор видел неподдельное отчаяние в ее светло-карих глазах. Судя по коже с едва заметным бронзовым оттенком, в ней самой могла быть доля негритянской крови. Он слышал, что одно время работорговцы ввозили в Америку необычных рабов, отличающихся от типичной негритянской расы. Эти негры принадлежали к так называемым «мандинго» и населяли в основном Южную Каролину. Ребенок, родившийся от «мандинго» и белого родителя, мог иметь довольно светлую кожу. Благодаря отсутствию прочих расовых признаков потомки «мандинго» не имели тех трудностей, с которыми сталкивались мулаты, и часто сходили за белых. Заподозрить в них примесь «цветной крови» можно было только по золотистому цвету кожи.
Священник наконец решился. Эта женщина сказала, что она замужем за крупным плантатором из Виргинии. Сомнительно, чтобы богач взял в жены безвестную девушку из Южной Каролины.
Эрин попыталась снова уговорить Джонса.
— Чем вы рискуете, если попытаетесь сделать это?
Пастор по-прежнему смотрел на Эрин с некоторым недоверием.
— Вы можете объяснить, что именно вы хотите передать ей?
Эрин, почти потерявшая надежду, снова воспрянула духом.
— Я не хочу, чтобы Летти оставалась в Пенсильвании, — быстро проговорила она. — Меня пугают все эти ужасные истории о перепродаже рабов. Даже если свободных людей похищают и снова отдают в рабство — то что же будет с ней? И потом, вы не знаете моего отчима. Это безжалостный человек. Он никогда не перестает выслеживать беглых рабов. Не потому, что не может смириться с финансовыми убытками, нет. У него куча денег. Он просто ужасно упрям. Поэтому ни за что не отступится и будет ее искать. Я слышала, — Эрин наклонилась к пастору, ободренная выражением участия на его лице, — я слышала, есть люди, помогающие свободным чернокожим отправиться обратно в Африку.
— Свободным — да, — подтвердил пастор, — но не беглым.
Эрин энергично закивала.
— Я знаю, я все знаю. Помогать беглым рабам запрещено. Конституция предусматривает штраф для тех, кто этим занимается, но я не боюсь. Если бы Летти попала на один из кораблей, отплывающих в Африку, я была бы счастлива. Только там она будет свободна.
Джонс улыбнулся.
— Похвальная осведомленность, но дело не только в нарушении закона. Для отправки на родину освобожденного раба требуются немалые деньги, а чтобы оплатить нелегальный провоз беглого раба — нужно еще больше.
Эрин потянулась за сумочкой и вытащила оттуда скрученную стопку ассигнаций, которую утром извлекла из тайника. Она положила деньги на стол и, увидев расширившиеся глаза пастора, с дерзким видом спросила:
— Этого достаточно?
Пастор взглянул на ассигнации, повертел сверток в руках и пристально посмотрел на Эрин.
— Здесь очень много денег, миссис Янгблад.
— Мой муж — щедрый человек. Он дает мне деньги на покупки и никогда не требует отчета.
Пастор выразительно кивнул и не удержался от реплики:
— Разумеется, дает и на экипаж. И не спрашивает, почему у вас болят ноги…
— Вы заметили, что я хромаю? — Эрин пожала плечами. — Пустяки… Скажите, этих денег хватит, чтобы отправить Летти в Африку?
Какое-то время пастор с удивлением смотрел на молодую женщину, смотрел, покачивая головой.
— Боже мой! — воскликнул он наконец. — Вы оставляете деньги, хотя не знаете, выбралась ли она из Гиблой топи. Вы даже не знаете, связалась ли она со «Свободным африканским обществом» или «Свободными землями». И самое главное: вы не знаете меня, миссис Янгблад.
Эрин выдержала пристальный взгляд пастора.
— Для меня достаточно вашего общественного положения. Оно не нуждается в подтверждении. Короче говоря, я целиком полагаюсь на вас, святой отец. Прошу вас, сделайте что в ваших силах. Постарайтесь разыскать ее. А если не сможете, распорядитесь деньгами так, чтобы помочь кому-то другому из этих несчастных.
Она встала.
— Храни вас Господь, — прошептал он, когда она направилась к выходу. — Я обещаю сделать все, что в моих силах…
Эрин не расслышала его последних слов, так как теперь очень торопилась. День был на исходе, и время ее пребывания в Филадельфии тоже истекало. Она боялась, что не успеет вернуться в гостиницу до возвращения Райана. Он наверняка удивится, обнаружив, что жена еще не начала укладывать вещи. А ведь на следующий день они должны уезжать… У Эрин горели ноги от нестерпимой боли, и она мечтала об уютном экипаже. Но денег на экипаж не оказалось — все до последнего пенни осталось у пастора.
Хотя каждый шаг давался ей в страшных муках, она ни о чем не жалела. Никакие деньги не стоили и толики свободы и новой жизни для человека.
Возможно, этим человеком окажется Летти.
Закери был настроен решительно. Он поклялся не возвращаться в Виргинию без Летти. Вместе со своими людьми он прочесал окрестности и все места, где могла скрыться беглянка. Кроме того, нанял нескольких шпионов, пообещав хорошо заплатить за сообщение о беглянке. Один из шпионов сообщил, что вскоре после побега Летти встречалась с каким-то человеком и что она направилась в прибрежную зону. Закери стал искать ее в Норфолке. В тот день в порту стояло судно, готовое к отправке в Делавэр. Закери стоял в стороне и наблюдал, как Фрэнк выбивает из негра-грузчика нужные сведения: требовалось выяснить, нет ли на борту негритянской девушки для нелегального провоза.
Несмотря на неудачу, Закери упорствовал и не слушал своих управляющих, уговаривавших его вернуться.
— Черт побери, — вспылил Фрэнк, — какая разница, одним рабом больше или меньше? Как будто нельзя возместить ущерб. Ведь скоро придет корабль с новым грузом из Африки…
Закери упорно твердил, что сдаться — значит подать дурной пример.
— Позволишь сбежать одному, и все другие разбегутся, — ворчал он. — И так уже поползли слухи, что мои черномазые бегут как крысы, хоть я и пытался скрыть это. Нет, — твердил он, — нужно выследить ее. Будем продолжать поиски.
И они проделали долгий путь до Делавэра. Там же словно наткнулись на глухую стену. Делавэр являлся единственным местом на Юге, где от чернокожих, беглых или освободившихся по закону, не требовали документов, подтверждающих их свободу. И куда бы Закери ни посылал своих людей, на все расспросы они получали отрицательные ответы. Никакие посулы тоже не возымели действия.
Измотанные тремя неделями поисков, они отправились обратно с пустыми руками.
Закери вернулся в город в субботу, к концу дня. Прежде чем ехать домой, он отправился в таверну. Безусловно, собутыльники наговорят ему кучу гадостей по поводу его неудачной охоты, но он полагал, что это продлится недолго.
  
Закери молча слушал насмешки, опрокидывая один стакан виски за другим и притворяясь, что колкости его не задевают. Однако в потоке слов он вдруг уловил нечто, весьма его заинтересовавшее. Повернувшись к одному из насмешников, он сказал:
— Повтори. По-моему, ты что-то путаешь.
Тот, к кому обращался Закери, не заставил себя упрашивать — ведь он говорил правду.