Жатва. Том 1 (СИ)

— Это угроза?
— Нет, блядь, клятва в вечной любви. А теперь взял душу и всосал, жадно, страстно, самозабвенно.
Живоглот сглотнул и перевёл взгляд с моего лица на согреваемый ладонью эфес моего стилета.
— Ты меня расслышал? — поинтересовался я, после секунд десяти бесплодного ожидания.
— Что?
— Приступай.
Дрожащая рука Тьерри наконец отпустила край столешницы и нерешительно потянулась к мерцающей сфере.
  
— А почему я? — остановился он на полпути и ткнул пальцем в сторону Волдо: — Пусть пацан поглотит!
— Чего?! — не проявил тот понимания.
— Он молодой, здоровый, его не проймёт. Серьёзно, покорёжит слегка, да и всего делов. А меня может так разъебать, что потом никакого толку не будет. И всё, конец затее.
— Я не буду! — решительно затряс башкой пацан, тыча пальцем в душу.
— А я лучше сдохну, чем к этому прикоснусь, — выдвинул контраргумент Тьерри. — У меня и без того багаж приличный!
— Дело твоё, — пожал я плечами. — План «Б» тебе известен, пиздуй к Сезару, а мы пока займёмся приготовлениями. Я не прощаю долгов.
— Послушай, — возложил Живоглот ладошки на стол. — Рамон... Этот ублюдок был...
— По мужикам?
— Если бы. У него на покойников вставал. Можешь не верить, но эта скотина совала своё хозяйство только в остывших баб. А я дохляков страсть как не люблю. Если эта херня мне передастся...
— Не переживай, обещаю подобрать тебе умеренно тёплую компанию.
— Вот дерьмо...
Живоглот крепко зажмурился и сомкнул непослушные пальцы на душе некрофила.
  
Глава 14
 
— Ого.
— Видал когда-нибудь такое?
— Нет. Я, вообще-то, поглощения всего три раза видел, считая собственное.
— Это нормально, что у него глаза закатились, и пена?
— Не сказал бы.
— Вот же срань. Надо его перевернуть, а то блевотиной захлебнётся. Ну переверни, чего встал столбом.
— Ах, зараза. Он обмочился. И...
— Что?
— Кажется, не дышит.
— Уверен? Искусственное дыхание умеешь делать?
— Я не буду.
— Ты на медика учился. Давай, рот в рот.
— Ни за что.
— Ну гляньте на него, какая целочка. Тогда массаж сердца херачь. На. Где резать знаешь?
— Это лишнее. Он уже... Всё. Он мёртв.
— Твою же мать, пацан... А что с душой? Ведь поглощение прошло? Теперь в его собственной душе есть память этого... Рамона?
— Не уверен. Процесс не был завершён.
— Час от часу не легче. Интересно, что там за награда была. А, в пизду...
— Вас сейчас только награда волнует?
— Не только, посрать ещё не ко времени приспичило. Ладно, надо вытащить его на двор, не пропадать же мясу.
— Серьёзно? Ни капли сочувствия, да? Разве он был такой уж плохой?
— Нет, не плохой. Только ссался да глухой. Бери за ноги.
— Вы ужасны. О!!!
— Чего?
— Он пошевелился! Ногой дёрнул!
— Это посмертные конвульсии.
— Нет! Пульс появился! Положите его. Да, я слышу пульс!
— Хе, везучий ублюдок.
Живоглот, обсосанный и облёванный, сидел на полу, привалившись спиной к стене и мелко дрожал.
— Выпей, — протянул я ему наполненный до краёв стакан.
— Благодарю, — принял он лекарство и, стуча зубами о край, сделал три больших глотка. — А-а-ащ. Ещё.
— Не вопрос. Только постарайся тормознуть, пока язык ворочается. Ты помнишь?
— Помню, — кивнул он и утёр пьяную слезу.
— Как трогательно. Приведёшь меня к ней?
— Хоть с закрытыми глазами. Тотес Васса — торфяные болота к западу отсюда.
— М-м... А Рамон, похоже, частенько навещал эту барышню.
— Больная скотина. Даже не представляешь, что они там вытворяли.
— Ты недооцениваешь живость моей фантазии. Расскажи о ней. Хочу знать, как убить ведьму.
И Тьерри рассказал. Он был рад слушателям. Он говорил так, будто изо всех сил желал отдать имеющиеся воспоминания, избавиться от них, вытряхнуть из своей головы.
— Она не человек. Не знаю кто, я таких раньше не видал. Большая, выше меня, даже сгорбившись. В шерсти вся, ноги с высокой пяткой, как у зверя. Руки до пола, сухие, как ветки, но сильные. Очень сильные. У неё когти. Она рвёт ими... Ей нужны жертвы. Она черпает силу из смерти. Суп...
— Ты сказал суп?
— Да. Она варит его из живых людей. Не только из людей. Всё живое и разумное идёт в её похлёбку. Та нужна ей для восполнения сил. Варево, напитанное ужасом и болью. Эти крики... Вопли... Лица, руки, ноги в чане... Плоть, разбухшая, слезающая с костей... Она не ведает жалости. Для неё все мы — пища.
— Но не Рамон?
— Нет. Рамон был одним из её любимчиков. Он приводил ей еду. В основном безнадзорных детей и одиноких бедолаг, которых не станут искать. Он совокуплялся с ней...
Тьерри зажал ладонью рот и спазматически содрогнулся.
— Да будет тебе, баба есть баба.
— Ты забыл. Рамона не интересовали живые. Эта мразь обитает между мирами. Она не жива и не мертва. Она — телесная оболочка, лишённая крови. Пустая и жухлая. Прах, движимый голодом.
— Ни капли крови?
— Единственная жидкость в её теле та, что она вольёт в себя из чана.
— То есть съест?
— Нет. Она не ест в привычном нам смысле. Ты не слушаешь!
— Ладно, не горячись. Я весь внимание.
— Ведьма буквально наполняет себя супом. Ясно? Её чан вечно кипит, вечно просит болотной воды. Мясо, потроха, хрящи, кости — всё вываривается много дней, до состояния жидкого месива. Им-то ведьма и заливает свои пустоты, напитывается, как сухая земля водой. Это залечивает любые её раны, очень-очень быстро. Ей и души не нужны.
— Но собственная душа у неё есть?
— Да... Или что-то похожее. Что-то должно быть, ведь она разумна.
— Почему Рамон её предал?
— Захотел выслужиться. К тому же она стала его пугать. Слишком сильно пугать.
— Ты сказал, что «Рамон был одним из». Есть и другие, кто приводит ведьме мясо для супа?
— Да, минимум двое. Приводят мясо, забирают очищенные души. Просто и выгодно.
— Как часто?
— Не знаю, ни разу не пересекался. Знаю только со слов ведьмы.
— Имя у ведьмы есть?
— Яалла — так она себя называет.
— Ну хоть не Марго.
— Что?
— Да так, романтические воспоминания юности. И как убить эту вашу Яаллу? На сытый желудок, как я понял, меч её не берёт, не говоря уж о болтах и стрелах. Травануть, судя по меню, тоже вряд ли удастся. А что насчёт огня?
— Огня... — задумался ненадолго Тьерри и кивнул: — Может сработать. Да, определённо может. Нужно только держать её подальше от чана.
— Что ж, решено — сожжём ведьму. Как далеко её логово?
— Если сейчас пойдём, к полуночи доберёмся.
— Ночью?! — не своим голосом пропищал Волдо. — На болота?!
— Идеально, согласен, — встал я и приладил ножны с мечом на пояс. — Пацан, коня мне! Сегодня Аттерлянд станет чище, а мы — богаче.
— Смилуйся надо мной, пресвятая Амиранта...
Путь до болот занял больше времени, чем представлялось Живоглоту. Когда мы остановились на опушке граничащего с торфяниками леса, ночная тьма уже вступила в права. Лишь свет факелов помогал двум слепошарам не наебнуться.
— Стреножь лошадей и жди здесь, — приказал я Волдо, проверяя, всё ли необходимое при мне.
— Один? — вышептал тот.
— Нет, с лошадьми.
— Оставьте мне хотя бы Красавчика.
— Он нужен на деле. Не ссы, скоро вернёмся.
— А если тут кто объявится? Я не боец. Что мне тогда делать?
— Очаруй. Ты у меня такой милаха, — потрепал я Волдо по щеке. — И даже не думай свалить. Понял? Не слышу.
— Да, понял.
— Вот и отлично. Готов? — обратился я к Живоглоту.
— Идём, — кивнул тот и сделал большой глоток из фляги.
Болота Тотес Васса — туманные поля зловонной топи, поросшие редкими чахлыми деревцами, как обожжённый скальп пучками спутанных ссохшихся от гноя волос. Они тянулись к горизонту и терялись во тьме, становящейся там непроницаемой даже для моих глаз. Зыбкая земля шаталась под ногами и хлюпала. Делать каждый следующий шаг становилось ссыкотнее предыдущего, но Тьерри двигался вперёд на удивление уверенно, будто знал эти болота вдоль и поперёк. Мне же оставалось лишь ступать по его следам и служить примером замыкающему нашу процессию Красавчику.