Студент: Месть (СИ)

Парней пришлось даже прятать на даче Трусовых, когда балашихинские прознали, что некто Губин, непосредственный свидетель изнасилования, сидит в Бутырке и решили его оттуда забрать. Сколько бабок и нервов ушло у Хромого, чтобы организовать вывоз этого банщика прямо с территории Бутырки на ментовском бобике! До сих пор при мысли об этом болела голова.
И ведь просил отсидеться какое-то время тихо. Но нет, два идиота наследили и в деревне, только теперь еще и по мокрому. Грохнули какого-то деда, изнасиловали его внучку, а потом та возьми, да и повесься. Два трупа на ровном месте. Куча геморроя, чемодан денег прокурору Подшибякину, и ладно деньги, так эти чиновничьи души косится стали. На него! На Хромового! Вспомнили суки о морали и чести? Нет, за жопы свои пережать начали и за кресла в которых эти жопы сидят. А ведь его сын не один там был, а с племянником Трусова. Но мораль читали как мальчишке только ему. Будто один его сын геморрой на ровном месте устроил.
  
Мало было Андрею Павловичу бед с малолетками и поисками Губина, который с дачи куда-то сквозанул, так еще и начались головняки в Шереметьево с таксопарком. На днях звонил глава местного профсоюза Виталик. Мямлил что-то, извинялся. А по факту, что вышло? Какие-то люди просто пришли и отжали у него, у Хромого точку, отмудохав попутно его людей.
- Андрей, зайду? – постучал снаружи и открыл дверь в кабинет Паша Черный, а для своих – Косой, мужчина под 40 с несколькими ходками за плечами. Чего скрывать? В камере на ходке Хромой с Косым и познакомились. Вместе от козлотни отбивались. Так что логично, что стал Косой главным помощником Хромого. Считай правой его рукой. Косым Виталю прозвали на зоне понятно почему, левый глаз мужика слегка косил в сторону. А через бровь вниз на щеку тянулся длинный белесый шрам. Напоминание о неудачной поножовщине в молодости. Потому эту кличку Павел не любил, и на Косого отзывался только для близких. А для остальных был Пашей Черным, от фамилии Чернявский.
- Садись, Паша. Чо там с таксопарком стряслось выяснил? – недобро посмотрел на товарища Хромой. Вспомнив о стакане с чаем, ложкой размешал в немного остывшей бурой жидкости кусочки сахара и отхлебнул.
- Да ни хера хорошего, – Косой прошел и присел за стол с противоположной стороны от Хромого, – там в таксопарке нашем работают таксисты и с Лобни и с Долгопы, короче. Ну и вышла кривая история, закусились наш таксист с лобненским одним за клиента. Тот в Догопе пошабашить решил. Нажаловались Сливе нашему, что за точкой поставлен следить в таксопарке. Ну, тот выцепил этого таксиста лобненского прямо там у Шарика, а заодно и дружка его с которым он стоял и пизды дал обоим. Деньги все что были отнял, долг сверху повесил и сказал, чтоб больше их в таксопарке не видел.
- А на хера? Они же все на нас работают и нам отстегивают? Какая нахер разница с Лобни таксист или с Долгопы? Таксопарк то у них один – наш? – удивленно спросил Хромой.
- Дебил потому что, – буркнул Косой и достал папиросу из пачки и спички, – так бы вроде и хер бы с ним. Но таксист этот оказался то ли дядей, то ли еще каким родственником Митяю с Лобни. Его кодла ща там одна из центровых. Спортсмены очередные, молодые волчата голодные. Вот этот Митяй, не долго думая, приехал на нашу точку. Дал Сливе пиздюлей и еще паре наших тоже отсыпал, а потом велел передать Хромому, тебе то есть, что теперь точка эта его. Как компенсация ущерба за дядю.
- Беспредельщики какие-то, – покачал головой Хромой и задумался. Точка у Шарика приносила неплохой доход. Причем как легальный, так и нелегальный. Да и даже будь доход небольшим, это все равно ущерб репутации. Какой-то пиздюк гопник приходит и отжимает у него у Хромого кусок! Это как вообще? Натравить бы на них ментов, только аэропорт Шереметьево долгопенскому УВД был территориально не подведомственен, - короче, Косой. Ты же понимаешь, что оставлять это так просто нельзя? Бери Шланга и его спортсменов борцух и забивайте этому Митяю стрелку – надо решать вопрос.
- Да не переживай, Андрей. Разгоним мы эту гопоту. Возьму Шланга и его пацанов десяток, забьем стрелку и в землю митяевских вобьем, если сами вовремя заднюю не дадут, – Косой вернул так и не закуренную папиросу в пачку и отправился на выход из кабинета Хромого. День обещал быть долгим.
23 октября 1988 года. г. Долгопрудный, Кульков Алексей Васильевич
Старший лейтенант Алексей Васильевич Кульков затемно возвращался домой с работы. И это не так чтобы и плохо, считай повезло, рабочий день в милиции был ненормированным. Сегодня их начальник полковник Милютин ближе к вечеру вызвал на планёрку и не хило так отодрал весь личный состав. В переносном конечно смысле. И вроде ничего нового, он так часто делал, чтоб не расслаблялись, но настроение было подпорчено.
Рука зло крепче сжала авоську с арбузом, купил днем на рынке для сынишки и жены. Вот какого хрена он Милютин рассказывает им про борьбу с преступностью? Когда сам по уши завязан с Хромым и его шайкой? Сам же с их бандитских рук кормится. Жирует. И это когда цены растут, достать товары в государственных магазинах все сложнее и сложней, а зарплата у простых ментов прежняя, так еще и не всегда у служебного транспорта горючка есть?
С этими нехорошими мыслями старлей подошел к своему подъезду, где его уже ждали. Мужичок плотного телосложения с густой бородой убелённой сединами. Кеша Сухоруков. Таксист. Как же, узнал. А как не узнать, если в одном дворе выросли? Сколько раз в последнее время прикрывал его на продаже водки, по соседски прикрывал. Ну и за информацию разную, конечно. Не без этого. Служба такая!
- Алексей Васильевич. Здрав будь, – поднялся со скамейки мужчина и пожал милиционеру руку, – я к тебе.
- И тебе не хворать. По поводу Зиновьева своего пришел? – и правда, прошлой ночью наряд принял таксиста аккурат на продаже водки. Дело сейчас лежало в сейфе у Кулькова и старлей был полон желания дать ему ход, чтоб улучшить статистику.
- По нему родимому, по нему, – кивнул Кеша, – ты пойми, Алексей. Пацан молодой, глупый. Случайно ведь попался и в первый раз. Ты бы поспособствовал, Василич? А уж мы возьмем его на поруки и перевоспитаем.
- Ага. Перевоспитаете вы, – фыркнул старлей, – у самих рыло в пуху по шею. Но тебя я с детства считай знаю, Кеша, и если ты решил что пару раз тебе по дружбе подмогнув, я буду отмазывать твоих подельников. То зря.
- Да ни думал даже о таком. Ты пойми, – мужчина заломил себе руку и чуть не с отчаянием посмотрел на собеседника, – зять это мой. Жених Нинки, дочки моей. Плачет теперь дура. Выручай говорит батя. Сходи к Алексей Васильевичу. В ножки упади, но любимого выручи! Васильич, ты ж и на именины к Нинке ходил. При рождении нянчил. Не уж то не подмогнешь и в беде бросишь?
- На жалость решил давить, – старлей достал папиросу. Привычно продул фильтр и указал на скамейку, – присядем, – мужчины сели. Кеша достал коробок спичек и прикурил папиросу соседа, – Вот что тебе скажу, Кеша. Есть некий товарищ Губин Андрей. Банщиком в Афродите трудился. На вид лет 25-30. Из примет оттопыренная губа и тик на щеке. Вполне возможно пользуется услугами таких ты. По покупке алкогольной продукции из подпалы. Охолонь! – увидев как Кеша собирался было возмутиться, осадил его Алексей Васильевич, – так вот. Поспрошай у своих о таком. Он мне должен денег и пропал. Если поможете мне и найдете его – делу ход по зятю твоему, так и быть, давать не буду, – мужчина поднялся и ловким щелчком отправил бычок в урну, – ну а на нет и суда нет. У тебя двое суток. На третьи…сам понимаешь.
  
24 октября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев
Вова лежал на скамье и делал подход со штангой в жиме лежа. Парень не любил большие веса, гриф, нагруженный блинам в восемьдесят килограмм, он опускал до сгиба локтей. Фиксировался. Опускал до груди. Потом снова поднимал до сгиба локтей и наконец разжимал руки. И так по 12-15 раз несколько подходов. Впрочем, к обеду парень изрядно поработал в зале, и продолжал себя нагружать скорее от безделья, чем из-за огромного рвения выстругать из себя культуриста. Ну а куда пойдешь в розыске то? Рядом с Вовкой с гантелями возился младший сержант Ткаченко, громко кряхтя. неожиданно в дверь позвонили их условленным способом. Свои.На фото Вова Сержант