Тьма. Том 6 (СИ)

А вот у Матвея Соломоновича Перемыкова, занимавшегося городским культурным наследием, был и размах, и бюджет.
Оставалось только объединиться с Кафаровым и Перепелом.
Что вскоре и произошло. И три чиновника удачно оседлали денежные реки, изливавшиеся из головного отделения Историко-Культурного Приказа. Реки эти лились в музеи, школы и старые здания, которые болтались на попечении городских властей. И правильно отрегулировав ручейки средств, можно было неплохо подзаработать.
  
Как говорится, курочка по зёрнышку клюет. Тут сто рублей в год, тут — двести… А тут и десяти много, возьмём девять…
А складывалось всё в результате в солидные суммы. Аж до двадцати двух тысяч рублей на каждого.
Не Бог весть что, конечно, если смотреть с позиции знатных аристократов. Зато существенно для обычных, к которым Матвей Соломонович уже начал себя относить.
— Он его подставил, да! Просто прикрылся им! Дворянин, называется!.. — продолжал возмущаться Кафаров.
— Это так только со слов Борщёвой… — напомнил Перемыков.
Хотя, конечно же, по нему новость про гибель Перепела тоже больно ударила. Кто же знал, что Рождественское чествование обернётся страшной смертью их товарища?
А всё этот проклятый особняк авторства Кашеварина… Пятьдесят лет никому он даром не был нужен. Но стоило трём чиновникам сделать на него ставку, как городскому главе вздумалось отписать его какому-то роду!
А ведь предлагали они своему начальнику другие дома… Встречались и куда лучше, и современнее. Попадались и такие, что не жалко было отдать. Однако нет, начальник упёрся и всучил новому роду этот старьё, которое было, как чемодан без ручки. Обиделся он на Дашкова, видите ли… Будто Ишимский князь лично решил одарить молодых. Ясно же, что руки, которые такое продвинули, не иначе как из Владимира росли.
Увы, подчистить за собой три чиновника не успели. Слишком уж поспешной оказалась передача особняка. Да и часть последствий их воровства градоначальник передал роду Седовых-Покровских в виде долга. Видимо, чтобы обидеть посильнее. И ладно бы этот род был сказочно богат, и на такие мелочи, как обременение, не обратил внимания…
Так нет ведь, обратил. И начали Седовы-Покровские готовить иск к городским властям.
А, ко всему прочему, обрели известность после обнаружения тайника Лампы.
И вроде бы с каждым пунктом по отдельности разобраться несложно…
Ну хотят они снять обременение, так можно же договориться о рассрочном погашении лет на десять. Гасили бы, причём, сами три чиновника, постепенно изымая из своего оборота, чтобы не слишком накладно было.
Нашли тайник? И тут можно было всё решить к обоюдной пользе. Зачем был нужен этот шум?
Ну а всё вместе привело к такому напряжению между Седовыми-Покровскими и городскими властями, что заднюю давать было поздновато.
Градоначальник тоже подсуропил… Сначала давил, чтобы его подчинённые со всех сторон обложили молодых, как волков на охоте. А потом, когда раскопал, какие связи у этих двух юных дарований, так сразу в кусты. И перевалил всё на подчинённых, которые и сами уже подставились, подтирая за собой следы прегрешений.
— Валить его надо! Его и жену его! — неожиданно выдал Кафаров.
И это предложение Матвею Соломоновичу совсем не понравилось. Одно дело — деньги из бюджета подворовывать, а совсем другое — двусердого убить. Ещё и дворянина.
Тем более, с женой вместе.
— Тише-тише! Руслан Алиевич, что ты такое говоришь! — едва не зашипев от возмущения, стукнул по столу Перемыков.
— А что, разве неверно говорю? — вскинулся Кафаров. — Они сами начали! Сами пустили кровь! Вот теперь пришла наша очередь!
— Ты подобные разговоры в моём кабинете брось, Руслан Алиевич! — потребовал Перемыков, многозначительно посмотрев на дверь.
Кафаров за взглядом проследил и смутился. Горячий парень, чьи предки не так давно спустились с гор и перебрались в Ишим, иногда забывал, где работает и какая тут слышимость.
Поэтому после слов Перемыкова сразу же сдал на попятную.
— Всё надо полюбовно решать! — громко заявил Матвей Соломонович, после чего уже тише добавил: — Да и подробности смерти Перепела узнать надо бы. А то, ишь, размахался саблями… Ты такое даже в шутку не предлагай, Руслан Алиевич!
— Понял-понял! — Кафаров примирительно поднял руки.
Замолчав на несколько секунд, Матвей Соломонович откинулся на спинку кресла. А Кафаров за это время наконец-то окончательно выдохся. Обхватив голову руками, молодой мужчина буквально упал на диванчик для гостей.
— Что нам делать, а? Что делать-то? — тихо повторял он.
Но Матвей Соломонович его страхов не разделял. Словам Борщёвой он не верил. Эта сударыня отличалась богатой фантазией и неуёмной страстью к вранью. Сколько раз она дёргала представителей городских служб по надуманным поводам — и не сосчитать. Кафаров-то этого всего не видел. А вот Матвей Соломонович был в курсе.
Глядя на растерянного Руслана Алиевича, Перемыков не смог сдержать короткой усмешки, искривившей породистое лицо.
Этот Кафаров всегда считал себя лидером их троицы. Вдохновителем, главным… Как ни назови, суть не поменяется. А Перемыков с этим никогда не спорил, однако подобная кичливость вызывала у него лишь презрение.
И тем приятнее было смотреть на раздавленного Кафарова.
Жаль, Перепел помер, не сможет оценить…
— Вот что, Руслан Алиевич… Верить этой пустословке Борщёвой не надо! — решил, наконец, Матвей Соломонович. — Там далеко не один человек погиб во дворце. А наш добрый друг Перепел просто оказался не в том месте, не в то время. Так уж, к несчастью, сложилось.
— И что нам делать? — с надеждой подняв голову, спросил Кафаров.
— Надо замять эту глупую историю с особняком! — решительно сдвинул брови Перемыков. — Нам есть, куда переключить денежные потоки.
— Есть! Да! Есть! Найду! — уверенно затряс головой Кафаров.
— Отлично! Мы сами выйдем на этих Седовых-Покровских! — Перемыков улыбнулся. — Говоришь, Теневольский грозил ему нас сдать? Ну так это мы сдадим ему Теневольского!
— Но… Как? — удивился Руслан Алиевич.
— Как? Да как всегда! Скажем, что Теневольский всю волну и поднял… — Перемыков снова усмехнулся. — Скажем, что старый дурачина сам прибежал к нам. А как дело жареным запахло, нашёл дурочку, на которую всё свалить, и запугал, чтобы она стрелки на нас перевела.
Матвей Соломонович всегда знал, что посольские задачи — это по его части. Он научился врать ещё в детстве, и поначалу ему неслабо доставалось от родни за этот талант. Однако со временем, дабы избежать карающей десницы или кулака, он вывел для себя правила, где, кому и когда можно врать.
И правила эти были просты и понятны.
Во-первых, надо всегда помнить, что и кому ты соврал. А значит, вранья должно быть немного. Если слишком много врать, то надо либо записывать, либо тренировать память.
Во-вторых, успех — в простоте. Ложь может быть сколь угодно бредовой, дикой или ужасной. Но если она доходчива и понятна, больше шансов, что ей поверят.
В-третьих, твоя ложь должна идти наперёд чужой правды. Ни одной ложью не исправить послевкусие от правды. А вот ложь, сказанная до, способна изменить самый честный вкус. Главное — успеть с ней первым.
В-четвёртых, свою ложь всегда начинай с правды. Тогда и доверия к твоим словам больше. Даже если собеседник и начнёт проверять за тобой, вскоре ему это надоест. И маленькая ложь в конце сойдёт за чистую монету.
И последнее правило, которое очень нравилось Перемыкову, называлось «восемь на два». Оно означало, что на восемь долей правды можно брать лишь две доли лжи. Тогда и подвоха никто не почувствует.
  
Эти нехитрые правила уже давно позволяли Перемыкову врать без последствий. И пусть семья знала о его натуре и ничему не верила, но другие-то люди об этом не догадывались.
Вот и теперь Перемыков был уверен, что стоит ему поговорить с Седовыми-Покровскими с глазу на глаз, как всё обязательно наладится. Он убедит этих двоих юнцов, что произошедшее — не больше, чем недоразумение.