Око за око (СИ)

Он налил ещё водки и выпил. Вскоре мы обменялись телефонами и разошлись. Я отдал почти всё, что у меня оставалось после дележа изъятого у Плеваки. Вышли на воздух. Я настоял на том, чтобы сесть за руль, поскольку Кукуша был основательно под мухой. Можно было бросить машину здесь и пройти триста-четыреста метров до дома Кукуши пешком, но он хотел, чтобы тачка ночевала в родном дворе.
  
— Прикольный он, — сказал дядя Слава на прощание. — Я его вспомнил, кстати, он программу по ящику вёл.
— И не одну, много разных.
— Мальчик жестами показал, что его имя Хуан!
— До завтра, дядя Слава. Матвеич завтра же, да?
— Ага, вроде бы. Позвонит. Чао, племяш. Чёт я убрался с Хуаном твоим…
* * *
Я шёл по вечернему городу. Знакомому и незнакомому. За тридцать лет он похорошел, стал чище и добрее. Но бесшабашность и отчаянная удаль того времени исчезли. А может, мы просто постарели…
Я мёрз и ёжился от ветра, но на сердце почему-то было тепло после этой неожиданной встречи. Неожиданной и удачной. Я ещё не знал как точно, но уже начинал закручивать паутину, которую мы накинем на Никитоса.
У подъезда на скамейке сидела Настя. А ещё бабулька с первого этажа и дядя Лёня Соломка.
— Привет честной компании, — поздоровался я. — Вам не холодно сидеть?
— Так здесь ветра нет, ветра, — объяснил Лёня. — Мы же в закутке здесь. А так-то тепло, тепло. Сидим вот, с невестой твоей, невестой. Разговоры разговариваем. Давай с нами?
— Не, я чёт замёрз, там ветрина такой. Да уроки ещё делать. Пойдём, невеста, вон нос синий весь. Хоть бы оделась потеплее.
— Так она ж это, — засмеялась соседка, — чтоб на элеганте быть. Раз такое дело.
Настя встала и пошла за мной.
— Тебя где носит всё время? — спросила она. — Никогда дома не бывает. У милфы своей отирался?
— Ага, и ещё в Москву ездил. К маркизе.
— Я б не удивилась, — покачала головой Глотова. — Домой зовёшь?
— Зову. Сейчас мы с тобой терапию устроим. Знаешь кино «Вспомнить всё»?
— Опять старьё какое-нибудь?
— Свежак, девяностый год, — засмеялся я. — Там Шварц.
Настя тоже засмеялась.
— Откуда такая тяга к прошлому? Тянуться надо к будущему, но и о настоящем не забывать.
Мы зашли домой. Мамы не было.
— Настя, только мне надо просто и по пунктам без боязни разворошить старое и причинить новую травму. Договорились? Что было, что будет, чем сердце успокоится.
— Красивый, а я тебе нравлюсь?
— Не то слово, Насть. А ты с какой целью интересуешься?
— Не пойму я тебя…
— Это тебя не красит, не говори больше никому, — усмехнулся я. — Я ж прямой, как рельс. Чего тут понимать-то?
Она насупилась.
— Настя, иди на стол собери, а то во мне, кроме груздей солёных, наверное, ничего не было с утра самого. Мне надо одному челу послать кое-что.
— Значит, хочешь, чтобы я тебе всю правду выложила?
— Конечно. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
— Ну, не знаю…
— Теперь знаешь, я же только что тебе сказал, — улыбнулся я. — Иди, готовь. Я сейчас.
Она фыркнула и пошла на кухню, а я уселся за стол и поменял симку. Одну левую на другую левую. Нашёл номер блогера Вити и написал ему сообщение:
«Есть эксклюзивный криминальный материал из недавней истории города. Оригинальные документы, протоколы допросов, показания свидетелей, нигде не публиковались. Демонстрирует коррумпированность предыдущей администрации. Может притормозить связанных с ней оппозиционных кандидатов. Безопасно. Не затрагивает никого из действующей власти».
Отправил и пошёл на кухню.
— Настя, ну что тут у тебя? Где еда-то?
Она не ответила и даже, похоже не услышала. Стояла, уткнувшись в телефон, и не могла оторваться от экрана.
Плим… Пришло сообщение от абьюзера Вити. Ответил моментально. Похоже, наживку заглотил:
«В принципе, интересно. Но нужно смотреть, проверять. Не уверен, что подойдёт под тематику канала. Нужна встреча».
Ага, встреча. Разбежался, лечу уже.
— Насть… Ты чего зависла?
— Посмотри, — кивнула она, — что в «(Не)быть добру» запостили.
Я подошёл и посмотрел на экран. И сжал зубы. Ах, ты ж Витя-Витя. Конь ты педальный. На экране двигалась Альфа. И ещё я… Это был тот самый ролик.
— А утром я проснулся знаменитым, да? — отстранённо спросила Настя
  
12. Такая вот петрушка
 
Настя сунула мне в руку свой телефон а сама опустилась на табуретку и уселась, уперев взгляд в старенький кафель на стене. А я досмотрел до конца. Ролик был тем же самым, с теми же огрехами монтажа и подстановки лиц.
— Я уже видел, — сказал я.
— Ну и как, понравилось? Теперь полгорода это тоже увидело. Думаю, будет невероятный хайп.
— А разве публиковать такое в средствах массовой информации законно?
— Да какая мне разница⁈ — возмутилась Настя и повернулась ко мне. — Мне все завтра будут говорить, ты видела, ты видела, ты видела? Краснов с Альфой чик-чирик делал. А я что, буду всем отвечать, мол, как вы посмели это смотреть, ведь канал опубликовал видос, нарушив закон? Так ты себе представляешь?
— А почему, — засмеялся я, — тебе надо что-то им отвечать?
— Почему? — как старая сердитая бабка покачала она головой. — А потому! Вырастешь, поймёшь! Хотя, судя вот по этой киношке, ты уже и так достаточно вырос.
— Ты же знаешь, что это фальшивка, — пожал я плечами. — Знаешь же?
— А я уже не знаю, что я знаю, — сердито продолжала она.
— Ты чё такая сварливая, Наська? Повезёт муженьку твоему. Будешь по каждому пустяку мозг сверлить?
— Что⁈ — выкатила она глаза. — По пустяку⁈ Ничего себе пустяк! Тебя весь город увидел, а тебе пустяк.
— Ну, смотри сама, — засмеялся я и начал расстёгивать рубашку. — Сравнивай. Посмотри, он же негр. Матёрый, к тому же. И я. Птенчик неопытный.
— А штаны тоже будешь снимать? — прищурилась она. — Давай, сравнивать, так сравнивать. От начала, до самого… конца.
— Так там причиндалов не видно вроде, в киношке-то.
— Да нет, мелькали в начале.
Я бросил рубашку на свободный табурет и открыл ящик с лекарствами. Мазь я купил, а вот мазать ещё не мазал.
— Давай, полиция нравов, поработай, — протянул я ей гепариновую мазь.
— Это как… — очумело посмотрела она на мою синеву, красиво и плавно переходящую от глубокого фиолетового к синему и голубому, а там уже — в жёлто-зелёный.
— Как? — усмехнулся я. — Фиолетово, как видишь.
— Это когда…
— Когда ты послушала умного человека и сделала наоборот…
— Это…
— Понимаю, — засмеялся я, потому что мордочка у неё стала как у озадаченной мартышки. — Понимаю, выбрать сложно. Ведь ты только так и поступаешь.
— Это на вечеринке, что ли?.. — прошептала она, пропустив мою колкость мимо ушей.
— Ну уж не на съёмках порно, наверное, как сама-то думаешь?
— Ну да, на съёмках порно, наверное, другие части синеют.
— Всё-таки надо тебя высечь, — покачал я головой. — Подарок. Мажь давай. Знаешь анекдот про масло?
— Где ж ты мажешь, ты кусками кладёшь? Древний, как вся моя жизнь.
— Даже подревнее, старушка.
Глотова встала, взяла тюбик, выдавила немного на пальцы и осторожно прикоснулась к моей коже.
— Больно? — прошептала она.
— Вообще да, но от тебя нет.
Она фыркнула. А потом углубилась в работу.
— Насть, немного тоньше мажь, а то до утра не впитается.
— Когда надо, тогда и впитается. Скажи лучше, что теперь с этим всем делать? Медуза завтра такое устроит, даже представить страшно.
— Подадим заявление на этого гуся Витю. За клевету и оскорбления. А также за изготовление и размещение в средстве массовой информации запрещённого законом… как это слово?
  
— Какое?
— Ну, материалов короче. Запрещённых материалов.
— Контента что ли?
— Точно. Его. Ещё и компенсацию отсудим.
— Ну-ка, подними руку, у тебя и бок весь…