Око за око (СИ)

Он кивнул, покрутил головой и кинулся ко мне. О том, чтобы перелезть с ним через забор, речи разумеется, не было.
— Пошли туда, — предложил он, показывая он налево, в противоположную сторону от дороги и от дома Розы.
Я кивнул и добежал до конца забора. За домом начинались заросли клёнов и бурьяна, куда более густого, чем в огороде у Калякина.
— Идём, — мотнул головой Кукуша, показывая на чащу.
  
— Услышат, как мы будем прорубаться, — с сомнением покачал я головой.
— Не услышат, они там по дому носятся пока, — ответил он и, отогнув левой рукой ветви, нырнул в заросли. — Чем дальше в лес, тем ближе вылез.
За кустами оказалось не так уж и густо. Не сказать, что легко, но идти было можно. Правда земля под ногами была мокрой и чавкала.
— Выбрось ты эту лопату, — посоветовал Кукуша. — Это же не мачете. Нахер она тебе нужна?
— Выброшу, — кивнул я.
— Твою мать! — вдруг воскликнул он. — Ручей, сука! Откуда он взялся? Дай-ка фонарь!
Я протянул фонарь, он посветил. Действительно, прямо перед нами пробегал неширокий, но довольно бойкий ручеёк.
— Сука! — снова выругался он и, постоял несколько секунд, обшаривая округу лучом и выбирая, как лучше преодолеть препятствие.
Он тихо выдал заковыристую матерщину и зашагал дальше прямо по воде. Ничего другого не оставалось, и я двинулся за ним. Было мелко, по щиколотку, но страшно неприятно. Вода казалась ледяной и пробирала до костей. Но зато она была идеальной средой, чтобы оставить лопату. Я размахнулся и закинул её чуть в сторону туда, где ручей растекался, наполняя широкую лужу.
Мы рвались сквозь чащу и не замечали ни холода, ни ветра. По одежде, по лицу, по рукам, хлестали тонкие ветви, иногда попадался колючий шиповник. Ноги из-за воды были ледяными. Ветер крепчал и гнал свежий холодный воздух, который вяз в зарослях. А тучи, налетающие друг на друга, как льдины, неслись как на ускоренном видео. Время от времени они открывали полный и яркий диск луны, и тогда становилось светло, как днём. Но лишь на мгновенье.
Через несколько минут, показавшихся мне довольно долгими, мы оказались на другом краю забора. Дом стоял особняком, с двух сторон его ограничивали переулки, сзади — заросли и ручей. Мы быстро скользнули вдоль забора и оказались на улице прямо напротив ворот дома Розы.
Со стороны дома Калякина доносились голоса, хлопали двери, бегали люди. Но здесь было тихо. Я выглянул. У ворот стояли три полицейские машины.
— Идём туда, — показал я влево. — Если двинем вдоль заборов, нас будет не видно. Там дальше, метров через сто перейдём дорогу и двинем в обход. Обойдём вон там и будем пробиваться вдоль реки. А затем выйдем к твоей машине.
Выезжать на «Крузаке» вьетнамца я не решился, хотя можно было пробраться во двор к Розе и под носом у ментов спокойно проехать по Черновке. Поэтому мы сделали, как я предложил, и примерно через полчаса оказались у машины Кукуши. Грязные, промокшие, оборванные — выглядели мы, прямо скажем, так себе. Как ночные бродяги.
— Смотрел «Ходячих мертвецов»? — спросил мой товарищ.
— Даже и не слышал, о них, — мотнул я головой. — Давай-ка я поведу, а то на тебе лица нет.
— Ты чё? — возмутился Кукуша. — Я сам!
— Да ты вон, чуть живой, — кивнул я.
Действительно, выглядел он неважно. Такая нагрузка была для него экстремальной. Он весь покрылся испариной, то и дело проводил ладонью по лбу, по лицу, по своей лысине.
— Садись-садись, отдохни, — настаивал я. — Я нормально вожу, не бойся. Буду с твоей ласточкой нежным и понимающим.
— Да причём здесь, — махнул рукой Кукуша и взгромоздился на пассажирское сиденье.
Я тоже забрался в машину и мы, наконец, перевели дух.
— Ладно, погнали, — кивнул я. — Интересно, как они нас вычислили?
— Менты?
— Да, это явно менты, — задумчиво подтвердил я. — Тачки их видел? И, скорее всего, Чердынцев тут ни при чём.
Кукуша открыл бардачок, пошарил там рукой и вытащил швейцарский перочинный ножик.
— Ну-ка, — сказал он, вытягивая тонкий шип.
— Это что? — удивился я.
— Скрепка. Давай вытащим симочку из телефона этого… япошки. Только сам, у меня чёт руки трясутся.
Я достал телефон и воткнул скрепку в узенькую дырочку на боку
— От телефона лучше избавиться, наверное, — сказал я. — Хотя, думаю, там есть кое-что полезное. То, что нам может пригодиться.
— Может и так, — кивнул он и добавил, будто разговаривая сам с собой, рассуждая вслух. — Понимать бы ещё, чем мы занимаемся.
— На, держи, — сказал я, возвращая нож и симку. — Подержи пока, чтобы не потерять. Чем мы занимаемся, спрашиваешь?
— А? — повернулся Кукуша. — Нет, это я так, сам с собой.
— Мы с тобой, Кукуша… — покачал я головой, — мы с тобой строим Царство Правды.
— Ага, — кивнул он.
— А для того, чтобы построить любое царство, одних благих намерений недостаточно. Бывает нужно пройти через боль и кровь.
— Ага, — снова кивнул Кукуша. — Где-то я это уже слыхал. Поехали, поехали. Сейчас тут шерстить начнут.
Я нажал на газ, и мы аккуратно двинулись в путь. Ехали, погрузившись в собственные мысли. Тихонько играло радио, настроенное на ностальгическую станцию.
Наступает ночь,
Зовёт и манит,
Чувства новые тая.
Только лишь поверь,
Что ночь сильнее дня…
Вдруг Кукуша вздрогнул. Зазвонил телефон.
— Матвеич, сука, — выдохнул он, нажимая на зелёное пятно. — Да, Матвеич, здорово.
— А вы где есть-то? — с ходу заорал по громкой Матвеич. — Чё случилось?
— В смысле, что случилось?
Кукуша покачал головой и ткнул пальцем в часы, напоминая мне, что мы опоздали на встречу.
— Как что случилось? — переспросил Матвеич. — Мы пришли, а вас тут хер ночевал. Завтра также будет?
— Не кипишуй, — просипел Кукуша. — Завтра всё путём будет. И сейчас тоже. Мы уже подъезжаем. Делишки кое-какие возникли. Неотложные.
— Твою мать… Через сколько вы будете?
— Десять минут, братан, подождите, скажите Любе пусть вас угостит. Возьмите пивка и чего захотите. Мы уже.
Кукуша отключил телефон и снова выругался.
— Примчались уже, — покачал он головой.
Я кивнул:
— Да уж, промашка вышла. Ну ладно, поднажмём.
— Эй, эй, эй, осторожно только, помедленней! Там камера. И на мосту три радара подряд. Ты давай, под штрафы меня не подписывай.
— Окей, брат.
— Какой тебе брат⁈ — воскликнул он и рассмеялся тёплым сиплым смехом. — Я твой дядя.
— Конечно, дядя Слава, — усмехнулся я.
— Хочу сказать, с таким племяшом… — сказал он, будто удивляясь. — С таким племяшом больше никого и не надо.
— Ну ладно, извини, Кукуша, я тебя втянул в передрягу, конечно. Ты жил спокойно, а тут я, здравствуй, дядя Слава…
— Не-не-не, — замотал он головой. — Разве ж я жил? Так, доживал в свои неполные пятьдесят, а тут прямо закрутилось, заклубилось. Я будто помолодел даже.
— Куда молодеть-то тебе? И так не старый.
— Я вот что подумал, — продолжил он. — Мне там Любка всё про здоровое питание талдычит. Наверное, я с пивасиком-то подзакручу крантик. Похудеть надо, а то за тобой не угонишься.
Я заржал.
— Чего?
— Правильно, — кивнул я. — В здоровом теле здоровый дух.
Мы подъехали к бане перед самым закрытием, и через пятнадцать минут после обещанного…
— О, нихера себе… — воскликнул Матвеич, увидев нас. — Вы что, в мясорубке побывали?
— Грибы собирали, — хмуро ответил Кукуша.
— Да? — глухо процедил худощавый дядька с длинными волосами, впалыми щеками и чёрными мешками под глазами, сидевший за столиком рядом с Матвеичем. — Галлюциногенные?
Он немного напоминал Рони Джеймса Дио, только, кажется, был чуть повыше.
  
— Галлюциногенные? — переспросил я.
— Да, — подтвердил он и с видимым трудом произнёс, — грибы, которые собирали, галлюциногенные?
— Ага, — усмехнулся я. — Штырят не по-детски.