Странная погода
Толстяк засмеялся, немного диковато. Он не понял. Совсем-совсем не уловил. Махнул рукой на зеркальную стену, куда ударила пуля, пройдя сквозь тело арабки и ее малыша. Серебристо-розовая паутина, расползшаяся по стеклу, отметила точку попадания.
– Да я ж, блин, видел, как вы ее пристрелили. Сам видел. Плюс, пулю извлекут из стены. Экспертиза, медицина судебная. – Он покрутил головой. – Я-то думал, вы остановите побоище, а не продолжите его сами. Вы убили людей больше, чем она! Иисусе, я просто рад, что вы и меня не подстрелили!
– Хм, – вырвалось у Келлауэя.
– Что?
– Раз уж ты о том заговорил, – сказал толстяку Келлауэй и поднял фасонистый узорчатый револьвер стрелявшей женщины.
10 час. 59 мин.
Харбо первым одолел лестницу, прогромыхав по ступеням в черной тефлоновой амуниции шестидесяти фунтов весом [47]. На полпути он наступил на что-то мягкое и услышал крик. Тощий черный малый улегся на ступенях, и Харбо наступил ему на руку каблуком ботинка. И понесся дальше, не извиняясь. Когда ты в самой гуще массовой перестрелки, хорошие манеры – это первое, что летит к чертям собачьим.
Добравшись до верха лестницы, Харбо прижался спиной к круглой оштукатуренной колонне и бросил взгляд на галерею второго этажа. Картина, мать ее, прямо-таки из апокалипсиса: два акра полов из полированного мрамора, ярко освещенные, и всего несколько человек вокруг, причем все прячутся за растениями в кадках или лежат, распластавшись, на полу. Как в том кино про шагающих мертвяков, захватывающих торгцентр. По трансляции звучали мелодии группы «Матчбокс 20».
Харбо двинул вперед, проскочил коридор, еще двое из их команды бежали за ним вслед – Слотер и Веласкес. Всю дорогу он держал оружие на мушке. Ребята называли это временем игрищ, охоты и пальбы.
Он влип в стену с одной стороны входа в магазин и сунулся своей укрытой шлемом головой глянуть внутрь помещения. Впрочем, одного взгляда хватило, чтобы понять, и Харбо на несколько дюймов опустил оружие. В одном углу стоял один-единственный торгцентровский охранник лицом к разбитому зеркалу. Малый был в трансе, ошеломлен, тыркал пальцем в пулевое отверстие в центре стекла. Оружия на нем не было, но рядом с ним на витрине лежала пара пистолетов.
– Эй, – окликнул Харбо негромко. – Полиция.
Малый, похоже, взбодрился, тряхнул головой, отошел от разбитого зеркала.
– Можете отбой давать. Все кончено, – произнес он.
Копу торгцентра было за сорок, ладно скроен, сильные руки, сильная мускулистая шея, стрижка как у морпеха.
– Сколько слегло? – спросил Харбо.
– Стрелявшая в конторе, поверх одной из жертв, – стал перечислять охранник. – Оба мертвые. И тут у меня еще трое. Один – младенец. – Он не запнулся на этом слове, но вынужден был прочистить горло, прежде чем выговорил его.
У Харбо при этом все внутри перевернулось. У него самого дома девятимесячная кроха была, и ему вовсе не по нутру осматривать малютку с черепом, расколотым, как розовое яйцо. Тем не менее он зашел в магазин, почти неслышно ступая тяжелыми ботинками по толстому ковру.
Толстячка, лет, может, двадцати отбросило на витрину: пулевое отверстие почти точно меж глаз. Рот толстячок полуоткрыл, будто собирался возразить. Харбо бросил взгляд на мертвую девушку, блондинку, лежавшую в конторе поверх белого мужчины.
– Вы ранены? – спросил Харбо.
Охранник отрицательно повел головой:
– Нет… просто… мне бы присесть.
– Сэр, вам следует покинуть это место. Мои коллеги вас проводят.
– Мне просто хочется задержаться тут на минутку. С той женщиной. Просто хочу посидеть рядом с ней малость, сказать, что я сожалею.
Охранник смотрел себе под ноги. Харбо обошел взглядом его колени и увидел женщину в голубином платье с открытыми глазами, незряче уставившимися в навесной потолок. Младенец, помещенный в малышовую переноску, был совершенно недвижим, уткнулся личиком в мамину грудь.
Коп торгцентра оперся рукой о витрину и мягко опустился на ковер рядом с женщиной. Взял ее за руку, провел пальцами по тыльной стороне ее ладони, поднес ее к губам и поцеловал.
– Эта женщина и ее малыш не должны были умереть, – произнес охранник. – Я промедлил, и эта бешеная тварь в конторе убила ее. Ее убила и малыша, обоих. Одним выстрелом. Как мне жить с этим?
– Единственный, кого следует винить в случившемся, это того, кто нажал на спуск. Запомни это, – сказал ему Харбо.
Охранник вдумался в эти слова, потом медленно склонил голову. Взгляд его бесцветных глаз был отсутствующим, отнесенным куда-то вдаль.
– Я попробую, – выговорил он.
11 час. 11 мин.
Харбо, офицер СОБР [48], помог Келлауэю подняться и, обняв его рукой за плечи, вывел в коридор. Оружие и трупы они оставили позади, на месте происшествия.
Харбо подвел Келлауэя к лавочке из нержавеющей стали, помог ему сесть на нее. Пара собровцев прокатили мимо каталку. Харбо, велев Келлауэю сидеть и держаться, ушел.
Проход наполнялся народом. Появились полицейские в форме. Келлауэй разглядел кучку подростков-индийцев (индийцев из Индии, не американских индейцев), стоявших ярдах в десяти, двое из них снимали все на свои сотовые телефоны. Кто-то криком приказал отогнать зевак. Пара копов прошли мимо, неся заграждение.
Майк Даулинг (из охраны торгцентра) опустился на другую сторону скамейки. Он до смешного походил на аиста с сильно выдававшимся кадыком и привычно избегал смотреть кому бы то ни было в глаза.
– Вы в порядке? – спросил Даулинг, глядя себе под ноги.
– Нет, – выдавил Келлауэй.
– Воды хотите? Могу вам воды принести.
– Хочу минутку один побыть.
– А-а. Лады. Ну да, я понял. – Даулинг, двигаясь боком, зашаркал прочь, как человек, крадущийся по высокому, узкому краю.
– Подожди. Майк, помоги мне. Меня, по-моему, стошнит, и мне не хочется, чтоб это по «Ютьюб» крутили. – Кивок в сторону пятнадцатилетних индийцев, или кто они там были.
– А-а, ну да. Лады, мистер Келлауэй, – засуетился Майк. – Пойдемте в «Лидс». У них толчок в кладовке есть. – Он взял Келлауэя за руку и поднял его на ноги.
Они прошли к «Лидс» по соседству с «Бриллиантами посвящения» и пошли вглубь магазина мимо рядов с бейсболками. Вместе с ними шагали с десяток Келлауэев, отраженных в зеркальных стенах: крупные, усталые на вид мужики с темными кругами под глазами и пятнами крови на форменных брюках. Сам Келлауэй не помнил, когда успел запачкаться. Майк, побренчав своей связкой ключей, отпер зеркальную панель, служившую дверью в кладовку. Только они собрались пройти в дверь, как Келлауэй услышал, как кто-то их окликнул.
– Слышь, – позвал полицейский в форме, толстощекий и розоволицый. Келлауэя удивило, как могли брать в органы таких изнеженных слабаков, городских папочкиных сыночков, а его вот не взяли. – Слышь, подождите. Ему нужно здесь оставаться. Он свидетель.
– Кем бы он ни был, а его тошнит, – отмахнулся Майк с резкостью, удивившей Келлауэя. – Не блевать же ему прямо тут на радость снимающим его придуркам. Его самого только что чуть не укокошили, когда он положил конец беспорядочной стрельбе по людям. Надо ж дать ему секунд тридцать, чтоб в себя прийти. Это просто дело приличия. – Он подтолкнул Келлауэя в кладовую, затем повернулся кругом и встал в дверях, преграждая путь всякому, кто пошел бы следом. – Давайте, мистер Келлауэй. Позаботьтесь о себе.
– Спасибо тебе, Майкл, – произнес Келлауэй.
По обе стороны у стен стояли пыльные стальные стеллажи, доверху заполненные ящиками и коробками. Замызганный диванчик в заплатках из изоленты был задвинут в дальний угол к заляпанной стойке со стоявшей на ней кофеваркой. Узкий дверной проход вел в грязную уборную. Со светящегося рычажка над унитазом свисала цепочка. Стены были исписаны: надписей он не читал.