Странная погода

– Мистер Келлауэй, почти неделя прошла со стрельбы. Думаю, большинству наших читателей хотелось бы знать, как вы живете?
– Просто отлично. Никаких страшных снов. Готов вернуться на работу.
– Когда, по-вашему, это могло бы произойти?
– Центр открывается завтра. Я буду там, у меня первая смена.
– Это преданность делу.
– Это называется служебной этикой, – уточнил он.
  
– Скажите, была ли у вас возможность побеседовать с семьями погибших. Встречались ли вы с мистером Хасваром, мужем Ясмин? Или с родителями Боба Лутца?
– Зачем бы мне это делать? Только чтоб сказать, что я сожалею, что не спас людей, которых они любили? – Слова его были слегка колкими.
Джэй Риклз потрепал его по плечу:
– Еще будет время встретиться с ними, наверняка. Может, после того, как у них появится возможность и раны начнут рубцеваться… и после того, как у мистера Келлауэя будет возможность прийти в себя.
Келлауэю показалось, что было нечто предостерегающее в том, как Риклз потрепал его, словно пса. Вот недоумок. Он дернул плечом, чтоб Риклз перестал его оглаживать.
– Я уверена, что после всего, что вам выпало, источником силы для вас стала ваша собственная семья, – сказала Лантернгласс. – У вас ведь сын, да?
– Да.
– И он живет с матерью? Где это? Хотелось бы немного побольше узнать о положении в вашей семье. Вы, полагаю, врозь живете? Разводитесь? Я проверяла окружные сведения…
– В самом деле? Выискиваете немного грязи? Кто просил вас вникать в то, что мы живем врозь?
Маленькая девочка на капоте машины подняла подбородок и уставилась на них, ее внимание привлек повышенный голос Келлауэя.
– Никто. Мы всегда беседуем с членами семьи после чего-то вроде этого.
– Только не в этот раз. Держитесь подальше от моей жены и сына.
– Мам? – позвала сидевшая на «Пассате» девочка недовольным и тревожным голоском.
Лантернгласс метнула взгляд назад, на дочь, махнула рукой:
– Еще минутку, Дороти. – Она вновь повернулась к Келлауэю и тихо сказала, улыбаясь как-то загадочно: – Послушайте. Мы тут все свои. Давайте не будем огорчать мою малышку крикливой перебранкой.
– А вас трогало, что вы могли бы огорчить моего малыша, когда нынче утром опоганили в своей статье мою службу в армии? Эта мысль хотя бы приходила вам в голову?
Ринклз уже не улыбался. Он опять потрепал Келлауэя по плечу и сказал:
– Хватит, хватит. Достаточно. Рэнди многого натерпелся. Айша, я вас попрошу проявить хоть сколько-то уважения и обходиться с ним по-хорошему.
Кивнув, Айша отступила на шаг. Она больше не улыбалась:
– О’кей. Извините. Я понимаю: неделя эта была изматывающей. Джэй, устройте, чтоб мне позвонили из вашей конторы. Мы договоримся о беседе о том, чем ответила полиция.
– Будет сделано, – пообещал Риклз. Он уже держал Келлауэя за руку, ухватив ее повыше локтя, и принялся направлять его к машине.
– Ой, постойте, – воскликнула Лантернгласс. – Еще одно, пока вы здесь. Служба охраны торгового центра «Чудо-Водопады» не снабжается оружием. Был ли имевшийся у вас пистолет вашим личным оружием?
Ловушку в ее словах он распознал сразу, едва услышал их, понял, что ей нужно, чтоб он во всеуслышание признал, что владеет стрелковым оружием вопреки судебному запрету.
– А вам бы не понравилось, если б так оно и было?
Желудок у него будто скрутило.
Выезжая со стоянки, они миновали Лантернгласс, сидевшую на капоте своего «Пассата», гладящую дочь по спине и следившую взглядом за пикапом. Глаза сужены: рассуждала. Риклз рванул вперед так, что из-под задних шин щебень полетел. И повел машину в разгон на север до шоссе, а по нему – в Сент-Поссенти.
– Какого черта ты влез во все это, партнер? – выпалил Риклз. Впервые за все это время голос его звучал резко и немного сердито.
– Мой малец смотрит новости утром, днем и вечером, чтоб услышать последние сообщения о своем папаше. Она представила дело так, будто я убрался из армии с позором, и сын это услышит.
– Еще ему предстоит услышать, что тебя через пару дней сделают помощником шерифа. Лантернгласс ничтожная репортеришка из ничтожной местной газетки. Большую часть ею написанного помещают между рекламой и свадебными объявлениями. Но если подпускать много дыма, она решит, что есть и огонь. Кстати… – выговорил он, хмурясь. Они въехали в густое плотное облако. Дым разъедал Келлауэю глаза.
Они проехали еще с полмили, и Риклз спросил:
– Есть что-то, что мне следовало бы знать про пистолет?
– Да-а, – протянул Келлауэй. – Если бы его у меня не было, людей погибло б куда больше.
Риклз не отозвался. Целую минуту они ехали в неловком молчании, потом другую, и наконец Риклз, буркнув себе под нос какое-то неразборчивое ругательство, включил радио. Весь обратный путь они слушали новости по радио, не обмолвившись друг с другом ни словом. Взрывы бомб в Ираке. Санкции против Ирана. И плохие вести для пожарных, старавшихся утихомирить пожарище в Окала: ветер менялся на восточный. При ожидавшихся умеренных порывах пожар теперь угрожал жилым и хозяйственным строениям на западной окраине Сент-Поссенти.
«Больше об этом, – пообещал ведущий, – мы расскажем по мере развития событий».
18 час. 27 мин.
– Мы едем? – капризно спросила Дороти. – Или тут сидеть собираемся?
– Посидим здесь всего минутку, – отозвалась Лантернгласс. – Мамочке, возможно, понадобится позвонить.
Они сидели в машине напротив телестудии с опущенными стеклами окон, в салоне звучала тихая музыка. Лантернгласс вновь прокручивала в памяти то, что говорил Келлауэй, и то, как он это говорил.
Смотреть на нее Келлауэю не хотелось, но приходилось: когда их взгляды встречались – она чувствовала, что он ее ненавидит. Ей хотелось подколоть его, хотелось увидеть, чем он ответит. Теперь она узнала.
О чем он заставил ее думать, так это о пистолете: большой револьвер вроде того, с каким герои-шерифы наводили порядок в ковбойских фильмах. Мысленно ей представилась громадная пушка с оттянутым назад курком – лежит себе на пассажирском сиденье машины, пока та мчится по тряской, истерзанной колеями грязной дороге. Когда машина тормозит, пушка поблескивает и ползет чуть дальше по сиденью, к краю. Любому дураку ясно, что произойдет, если она грохнется. Бабахнет. Мерзкое представление появилось: если Келлауэй грохнется, то он тоже бабахнет.
Она спросила, его ли был пистолет, и он ответил: «А вам бы не понравилось, если б так оно и было?» А почему ей это должно нравиться?
– Мам! Мне пописать надо!
– Вечно тебе писать надо. У тебя мочевой пузырь с лесной орех, – ворчала Айша, берясь за телефон и набирая номер Ричарда Уоткинса из полиции штата.
Уоткинс ответил со второго гудка:
– Администрация шерифа, округ Флаглер, говорит Ричард Уоткинс из услуг потерпевшим, чем могу вам помочь?
– Ричард Уоткинс! Говорит Айша Лантернгласс из «Сент-Поссенти дайджест».
Год назад она написала заметку о Уоткинсе после того, как тот создал группу посттравматической поддержки детей, организовав вывоз ребятишек в Орландо, где они могли поплавать с дельфинами. Айше это дело показалось миленьким (к тому же и классной рекламной приманкой), но Дороти с ней не согласилась, сказав, что дельфинам, наверное, понадобится создать собственную группу посттравматической поддержки, поскольку их держат взаперти, как заключенных, которым приходится потешать туристов, если они хотят быть сытыми.
– Привет, – сказал Уоткинс. – Если вы по поводу стрельбы в торгцентре, то обращайтесь в Управление полиции Сент-Поссенти. Это их дело, не наше. Если вы по поводу пожара, то вешайте трубку и поторопитесь в редакцию собрать свои шмотки до того, как все это место накроет дымом. Ветер в вашу сторону дует. Завтра утром, возможно, будет отдано распоряжение об эвакуации.
  
– Без трёпа? – спросила она.
– Никакого трёпа.
– Хм.
Дороти пнула ножкой в спинку ее сиденья: