Ботаник 2 (СИ)

Один уже стоял без лица, глухо завывая и булькая обильно текущей из оголенного черепа кровью, второй убит чисто — уколом кинжала в мозг через глазницу. Он даже не понял, что с ним случилось — вспышка, боль в глазу, будто наткнулся на веточку в лесной чаще, и все. Можно отправляться на перерождение, чтобы очнуться в теле, приличествующем такой мрази, каким он был в этой жизни.
Остается двое. Один медленно, очень медленно разворачивается, видимо чтобы убежать, второй рефлекторно вытягивает руку с морской саблей — короткой и тяжелой, пригодной для работы в тесных помещениях. Короткий рубящий удар — сабля с кистью руки падает на землю. Свистящий секущий удар параллельно земле — и голова противника катится по земле.
Арбалетчик уже бежит. Дурак, куда бежишь! Ведь там тупик! Но тому не до мыслей, не до соображения — ноги сами несут куда подальше от этой страшной бойни. Не того он хотел от жизни, совсем не того!
Что-то почти не больно кольнуло его в спину, и ноги вдруг сделались тяжелыми-тяжелыми, таким тяжелыми, что тащить их дальше стало просто невозможно. Они подломились, и беглец упал лицом вниз. И стал кашлять. Все сильнее и сильнее, выхаркивая, выплевывая красную пузырящуюся жидкость из груди. Сейчас еще немножко — он откашляется, отдохнет и побежит дальше! Дальше…дальше…сознание померкло, и жизнь ушла из пробитого кинжалом тела.
Кендал вернулся к раненым разбойникам, и первым добил того, что все еще продолжал сипеть кровавыми дырками на месте лица — раненый сидел на земле и смотрел на своего палача темными, не тронутыми ранением глазами. Кендал без затей резанул ему по сонной артерии и налетчик тихо согнулся дугой, уткнувшись головой себе в колени.
Предводитель шайки успел отползти шагов на семь, а когда Кендал подошел, попытался даже рубануть его по ногам, сопя и рыча, исторгая самые грязные ругательства которые знал. Кендал аккуратно выбил у него из руки короткий меч, видимо подобранный с земли — он был у такого же неудачливого соратника — а затем плоской стороной своего меча сильно ударил мужчину по локтю. Хрустнуло. Разбойник охнул, посмотрел в лицо Кендалу и хрипло сказал:
— Чего издеваешься?! Хочешь убить — убей! Я бы над тобой не издевался!
— Это еще не факт — не согласился Кендал — Обычно вы любите поразвлечься. Ответишь мне на вопросы — я тебя убью быстро. Нет — буду резать на кусочки. Итак, вопрос: какого демона вы все сюда притащились? Я имею в виду — в город?
— Хе хе хе… — разбойник вдруг утробно рассмеялся — ты ведь живешь здесь, а не знаешь?! Ну и дурак же ты, парнишка!
— Мне повторить вопрос, или сломать вторую руку?
— Золото, что же еще! — выдохнул бородач — Говорят, что на земля Конто…бывших земля Конто — нашли золотые россыпи! И не только золотые россыпи, но и коренную породу! А это значит, что начнется движуха! Деньги пойдут! Караваны! Как можно было этого не знать, дурила?!
Кендал замер. Он все понял. Совсем — все. Абсолютно не думая он одним ловким легким движением перерезал глотку северянину, а потом обыскал трупы убитых. Как и следовало ожидать — все были пустыми, как барабаны. Видимо пока добирались сюда вконец обнищали. Золотая лихорадка — она срывала с места массы народа. Такое уже было в истории Империи, и повторится сейчас. И Конто попали под замес именно поэтому. Вот почему Императору понадобились земли Конто. Любым способом. Вплоть до объявления их бунтовщиками, злоумышлявшими против престола. Гнусная история, но вполне обыденная и логичная. Казна Империи как всегда пуста, и золотые рудники — это лакомая добыча, это спасение.
Засвистели дудки городской стражи, и Кендал невольно усмехнулся — вот как они так умеют?! Чутье у них такое, что ли? Стража всегда является в тот момент, когда уже все закончено. Когда вокруг только трупы. Молодцы, чего уж там!
Кендала узнали — еще бы, победитель нескольких городских турниров, победитель имперских турниров, Мастер над оружием Конто — его могут не знать только приезжие, а приезжих в стражу не берут. По крайней мере — до сей поры не брали.
 
Старшего группы он знал — раньше тот служил под его, Кндала началом, потом ушел в стражу. Отношения у них были хорошими — парень дельный, умелый, с головой у него все в порядке. Опрос формальный, уже через полчаса Кендал шагал к парому. Стражник в разговоре посетовал на то, что в городе теперь невесть что творится, и ладно эти придурки попали на того, кто смог им дать отпор, а сколько горожан остались без штанов, а то и без жизни? Сколько девиц за эти дни лишились иллюзий вместе с девственностью? Да, с разбойниками так и надо — валить всех на месте. И скоро стража совсем перестанет справляться с наплывом шантрапы, придется запрашивать помощь из столицы. Оружие, которое было при трупах соберут, и отправят в замок. Не все, конечно, часть заберет городская власть. Ну вот на этом и разошлись. Говорить им особо было не о чем.
Уже входя в замок, Кендал вдруг ясно понял — где искать Альгиса, и довольно усмехнулся. Молодец мальчишка! Где прятаться деревцу? В лесу, конечно! То-то ему показался ужасно знакомым тот прием, которым тот загасил своего противника…Кендал сегодня точно таким же приемом снес башку одному из нападавших.
  
Глава 21
 
Я вытер руки, счищая с них землю пучком травы. Уходящее на покой солнце больно ударило последними лучами в мои слишком чувствительные глаза, и я поспешно отступил в тень, борясь с резью и вытирая слезы.
Слезы? Мда…слезы. Что-то я расслабился в этом добром мире, населенном добрыми людьми. Уже и забыл, когда в последний раз плакал, и на вот тебе…над могилой белого крысюка роняю слезу. Да, это сарказм. И насчет доброты этого мира, и насчет доброты людей. Над могилой Альдины я не мог себе позволить плакать. Я ведь предводитель, вождь, а вожди не плачут. Они ведут в бой, они мстят и побеждают. Или погибают — героически, с мечом в руках, сидя на спине несущейся на врага лошади.
Кстати, мне всегда было ужасно жаль этих умных, красивых существ, которые миллионами гибнут ради того, чтобы исполнить прихоть злобных, подлых существ, почему-то именующих себя людьми. Лошадям подрубают ноги, их убивают стрелами, мечами и копьями, их загоняют до смерти — почему? За что им такая судьба? Почему люди так мучают доверившееся им существо? Ведь оно знает, что ты не хочешь причинить ему вреда, оно верит тебе! А ты недрогнувшей рукой ведешь его на смерть!
Я повернулся и пошел прочь из сада, довольно-таки запущенного, заброшенного в сравнении с тем, каким он был до моего отъезда. Мои грядки заросли сорняками, за лекарственными травами никто не ухаживал. Раба, который занимался садоводством, перевели на другие хозяйственные работы, и никто не подрезал кусты, никто не дергал сорняки. Новому хозяину было на это наплевать.
Сумрак быстро овладевал пространством, громада замка заслоняла синеющее небо, и тень от многотысячелетнего строения протянулась до самой реки. Но все равно было душно. Надо мной тут же зароились комары, и я их отгонял простейшим заклинанием, которое известно любому владеющему магией, но если бы не это — они бы меня просто сожрали. Здешние комары ничуть не менее кровожадные и мерзкие, чем их земные собратья. Ненавижу эту кровососущую пакость! Моя воля — я бы уничтожил эту гадость навсегда, на все времена! И не надо мне рассказывать о том, что после уничтожения комаров рацион рыбок сделался бы гораздо менее обильным. Нашли бы чем питаться! Главное — что не было бы этих мразей, зудящих над ухом и норовящих проникнуть в рот, в уши, в глаза! Солнца, ультрафиолета они боятся, но стоит светилу покинуть небеса — наступает их вечер, их ночь — эта фашистская зудящая орда вылезает в свое факельное шествие и только тотальный террор может помочь избавиться от поганой кровососущей нечисти.
 
Я услышал хлопки и ругань прежде, чем увидел, что происходит. Но раньше что-то прилетело ко мне по воздуху и шлепнулось у моих ног. Что-то мягкое, что-то живое.
— Вот гады! Ты посмотри! У них жало длиной в палец! — послышался чей-то голос, потом смех, жалобный писк и хруст, оборвавший писк.