Полуночное венчание

— Я никого не убивал. Это все клевета. Вы ничего не докажете, — принялся отбиваться Звягин.
Я дал знак прибывшим по моему звонку оперативникам, и те отвели под белы ручки Олега в полицейскую машину. В участке я еще побеседую с ним отдельно. Может, что интересного вспомнит, но видно, что не он был мозгом всей хитроумной операции, а Юлька Зинина. Вот только неужели она сейчас дурочку валяет и прикидывается сумасшедшей, чтобы не попасть на скамью подсудимых.
  
Неужели она такая гениальная актриса, что смогла обмануть и всех собравшихся в ресторане, и врачей из «Скорой», или у нее на нервной почве шарики за ролики заехали? К кому же такому невидимому она все время обращалась — обо всем этом думал я, собираясь поехать в участок. Мне там предстояло забрать некие документы, подписать бумаги для заключения под стражу Олега Звягина, и нужно было еще спешить на встречу к матери погибшей Светланы Федоркиной.
* * *
Элитный дом на Спиридоновке в двух шагах от Садового кольца встретил меня зрачком видеокамеры на подъезде, грозным окриком суровой консьержки и дорогой дверью мореного дуба на третьем этаже.
Дверь мне открыла сама мать Светы Федоркиной — Элеонора Павловна. Если бы я не знал, что этой женщине хорошо за сорок, то в жизни бы не поверил, что эта стройная миловидная блондинка может быть матерью двадцатисемилетней дочери. Выглядела Элеонора на все двести процентов. Подтянутая фигура была обтянута изысканным платьем изумрудно-зеленого оттенка, безумно подходящей к ярко-зеленым глазам красавицы. Капризно очерченный рот и искусно уложенные в дорогом салоне красоты длинные пепельные локоны, она сама казалась вчерашней школьницей и выглядела максимум лет на тридцать.
Вот, оказывается, во что нужно вкладывать деньги на старости лет — в собственную внешность и красоту.
Изнеженным жестом холеная красавица пригласила меня пройти в просторную гостиную, где спокойно могла бы разместиться рота солдат почетного караула.
Весь дизайн интерьера просто кричал, даже безобразно вопил о роскоши и богатстве. Но здесь не чувствовалось комфорта и уюта, не было милых сердцу безделушек, детских игрушек или домашних животных.
Квартира была огромная, но неживая, даже сама хозяйка, сама «Мисс Совершенство» гармонично вписывалась в интерьер как показатель роскоши и достатка, этакая статуя идеальной богини, но не живой женщины. Все было здесь идеально: идеально чисто, идеально светло, идеально математически выверено стоял белоснежный кожаный диван и стеклянный столик в стиле Людовика XIV с идеальными белоснежными розами на длинных стебельках.
Было ничуть не заметно, что хозяйка квартиры всего пару месяцев назад потеряла единственную дочь.
Элеонора с идеально прямой спиной сидела на краешке дивана и гипнотическим взглядом смотрела мне в глаза.
Ее изумрудные глаза с кошачьими вертикальными зрачками смотрели мне прямо в душу.
Вздрогнув, чтобы избавиться от гипнотического наваждения красотки, я тихонько кашлянул и произнес:
— Элеонора Павловна, я хотел бы выразить вам соболезнования в связи с кончиной вашей дочери и хотел бы поговорить о Светлане.
— Спасибо, не нужно соболезнований, — мелодичный голосок Федоркиной был под стать хрустальному водному потоку. — О чем вы хотели со мной поговорить?
— Какая официальная причина смерти Светланы?
— Остановилось сердце, — голос был холоден и спокоен, как будто Элеонора говорила не о своей дочери, а о совершенно чужом человеке.
— У нее были проблемы со здоровьем? Часто болело сердце?
— Нет, она была совершенно здорова.
— Какие отношения у вас были с дочерью?
Элеонора вздохнула, на минуту скинула с себя маску успешной стервы и показала настоящие реальные чувства.
— К сожалению, со Светой у меня были сложные взаимоотношения. Я вышла замуж за очень уважаемого и успешного человека. — Элеонора закатила глаза к потолку, таким нехитрым способом показывая, насколько значим ее нынешний муж. — И мне пришлось все свое время и силы отдавать супругу. Светочка начала ревновать меня к нему, чувствовала себя обделенной, лишней, и Степа купил ей собственную квартиру на Таганке. Мы в последнее время мало с ней общались.
Все ясно, мать усиленно занималась обустройством своей личной жизни, а на дочь от первого брака ей по большому счету было просто наплевать. Отчим, не придумав ничего лучшего, просто откупился от Светы, приобретя для нее личные апартаменты. Скорее всего и автомобиль Светочке тоже купил новый муж ее матери, если только она тоже не нашла себе «папика». Но, похоже, здесь Элеонора ничего нового про Свету мне не расскажет, они практически не общались.
— А подскажите, что вы знаете о личной жизни Светланы? У нее был постоянный парень, молодой человек?
— Ну, я же вам рассказала, я была очень занята, мне некогда было со Светочкой общаться… Я ничего не знаю о ее мужчинах. Она была уже взрослая, могла бы сама с ними разбираться, — капризно растягивая гласные, промолвила гламурная дива.
— Вы были настолько заняты, что не могли раз в неделю позвонить родной дочери? — искренне удивился я.
Лицо красавицы мгновенно изменилось, на нем появился хищный оскал, глаза яростно зажглись.
— А вот не вам меня учить, как стоит воспитывать детей. Занимайтесь своими делами, — грубо ответила мне красотка. Но потом, чтобы немного сгладить неловкость, она промолвила: — Я воспитывала Свету практически одна в маленьком городке в тысяче километров от Москвы. Ее отец бросил меня с малышкой практически нищими, без копейки денег. Вы не представляете, через что мне пришлось пройти в этой жизни.
И вы не имеете никакого права меня здесь в чем-либо обвинять. — Она тряхнула своими роскошными волосами, встала и подошла к огромному, почти на всю стену, французскому окну. Уставившись на кроны деревьев, она продолжила, не поворачиваясь ко мне. Казалось, что со мной разговаривает только ее спина, обтянутая шелковым платьем из последней коллекции французских кутюрье. — Вы ничего обо мне не знаете. Свету я очень любила, безумно любила, но мне пришлось выбирать — или она, или мой новый муж. Я хотела для нее другой жизни, чтобы она никогда не видела нищеты и бедности, через которые пришлось пройти мне. У нее было все — квартира в центре Москвы, шикарная машина, она училась в престижном вузе, солидная сумма на карточке, у нее было все…
— У нее не было главного — у нее не было рядом родной матери, — тихо произнес я.
Элеонора на этих словах вздрогнула и обернулась. На ее щеках предательски блестели подсыхающие слезы, теперь, с размазавшимся макияжем, было видно, что не так уж и совершенна красавица, видны были и небольшие морщинки в уголках глаз, и следы подтяжек на шее. Она смотрела на меня безумными глазами.
— Я знаю это, и вы даже не представляете, как я себя сейчас за это корю. Но мне нужно держать марку, я не могу показывать свои эмоции и чувства.
Я молча кивнул.
Мне было сложно в этой ситуации обвинять Элеонору. Я действительно не знал всей истории этой семьи, не знал истории сильной девушки из провинции, которой пришлось пробиваться, покоряя столицу. Сейчас у Элеоноры тоже было все, о чем она мечтала годами, но принесло ли это ей счастье, если рядом уже нет дочери, с которой можно было бы разделить достаток и успех. Я не знал, каким способом удалось Элеоноре охмурить депутата Федоркина, и не знал, что бы я выбрал на ее месте…
В своей семье Света была никому не нужной, ни своей матери, ни тем более отчиму. Тот хотя и подключил все свои связи, чтобы разобраться со смертью падчерицы, даже не смог выделить пары минут, чтобы пообщаться со мной как со следователем, ведущим это дело. Да и само расследование, наверное, нужно было ему только лишь для галочки, может, Элеонора попросила его об этом.
  
Немного успокоившись, Элеонора сказала:
— Света очень была дружна с Ликой Морозовой. Они вместе учились, я дам вам ее номер телефона. Надеюсь, она сможет вам помочь.