Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств

Автор книги «Психика Сталина» Даниель Ранкур-Лаферриер, профессор русской литературы Калифорнийского университета, пишет, что к своим сыновьям Сталин по большей части относился с ненавистью: «Хозяин дал своему сыну Василию довольно необычное воспитание. Васька имел обыкновение отлынивать в школе, но учителя не решались ставить ему плохие отметки. Однажды генсек пришёл в школу и попросил, чтобы с его сыном обращались строже. Дома он сбил мальчика с ног и пинал его своими сапогами. Это происходило на глазах дочери».
  
Якова, сына от первого брака, Сталин называл «мой дурак» и бил, как когда-то сам был бит отцом, сапожником, когда тот был пьян. Троцкий пишет: «Мальчик Яша подвергался частым и суровым наказаниям со стороны отца. Как большинство мальчиков тех бурных времен, Яша курил. Отец, сам не выпускавший трубки изо рта, преследовал этот грех с неистовством захолустного семейного деспота, может быть, воспроизводя педагогические приёмы Виссариона Джугашвили. Яша вынужден был иногда ночевать на площадке лестницы, так как отец не впускал его в дом. С горящими глазами, с серым отливом на щеках, с сильным запахом табака на губах Яша нередко искал убежища в нашей кремлёвской квартире. “Мой папа самашедший”, – говорил он с резким грузинским акцентом».
По сообщению газеты «Аргументы недели», в середине двадцатых годов в Карлсбаде Надежда Аллилуева под чужой, конечно, фамилией пришла на прием к немецкому гинекологу. Во время осмотра врач задал пациентке стандартный вопрос: сколько было абортов? Та ответила: «Десять». «Sie leben mit einem Tier!» (Вы живете с животным!) – покачал головой гинеколог.
«Окончательным ударом для Надежды Сергеевны Аллилуевой стал арест восьми её однокурсниц по Промакадемии, – пишет доктор исторических наук Виталий Вульф. – Она позвонила главе НКВД Генриху Ягоде и потребовала их немедленного освобождения. А тот ответил, что ничего не может сделать, так как арестованных уже нет в живых, они скоропостижно скончались в тюрьме от инфекционной болезни. Надежда Аллилуева замкнулась в себе, перестала улыбаться…»
Между тем, именно в это время для подавления протестов крестьян против коллективизации и принудительного изъятия «излишков» зерна был создан Особый отдел ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление). Судя по его докладам в ЦК, где работала Надежда, только в 1929 году органы ОГПУ ликвидировали более 2,5 тыс. «антисоветских» групп в деревне. Но это не сломило сопротивление деревни, и потому 2 февраля 1930 года был издан приказ, по которому предписывалось выселить и депортировать из каждой области и республики от 8 до 35 тысяч семей. При этом перевыполнение «квоты» поощрялось карьерным ростом и другими благами. Поэтому ОГПУ превысило разнарядку: за 1930-1931 годы было отправлено на спецпоселение в Сибирь и Казахстан 381 026 семей или 1 803 392 человек!
Тем не менее к середине октября 1932 года план хлебозаготовок был выполнен только на 15-20 %…
По воспоминанию Светланы Аллилуевой, дочери Сталина: «последнее время перед смертью мама была необыкновенно грустной, раздражительной. К ней приехала в гости ее гимназическая подруга, они сидели и разговаривали в моей детской комнате (там всегда была «мамина гостиная»), и няня слышала, как мама все повторяла, что «все надоело», «все опостылело», «ничего не радует»; а приятельница ее спрашивала: «Ну, а дети, дети?» «Всё, и дети», – повторяла мама».
8 ноября супруги Иосиф и Надежда Сталины были приглашены к Ворошиловым на праздничный банкет по случаю пятнадцатилетия Октябрьской революции…
Из Википедии: «По свидетельствам очевидцев, накануне трагедии в квартире Ворошилова между Аллилуевой и Сталиным произошла очередная ссора. В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года Надежда Сергеевна выстрелила себе в сердце из пистолета «Вальтер», запершись в своей комнате».
«Это сдерживание себя, – пишет Светлана Аллилуева в книге «20 писем к другу», – эта страшная внутренняя самодисциплина и напряжение, это недовольство и раздражение, загоняемое внутрь, сжимавшееся внутри всё сильнее и сильнее как пружина, должны были, в конце концов, неминуемо кончиться взрывом; пружина должна была распрямиться со страшной силой…
Так и произошло. А повод был не так уж и значителен сам по себе и ни на кого не произвёл особого впечатления, вроде «и повода-то не было». Всего-навсего небольшая ссора на праздничном банкете в честь XV годовщины Октября. «Всего-навсего» отец сказал ей: «Эй, ты, пей!» А она «всего-навсего» вскрикнула вдруг: «Я тебе – не ЭЙ!», – и встала, и при всех ушла вон из-за стола…
…Мне рассказывали потом, когда я была уже взрослой, что отец был потрясён случившимся. Он был потрясён, потому что он не понимал: за что? Почему ему нанесли такой ужасный удар в спину?… Временами на него находила какая-то злоба, ярость. Это объяснялось тем, что мама оставила ему письмо.
Очевидно, она написала его ночью. Я никогда, разумеется, его не видела. Его, наверное, тут же уничтожили, но оно было, об этом мне говорили те, кто его видел. Оно было ужасным. Оно было полно обвинений и упрёков. Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет.
Он был потрясён этим и разгневан и когда пришёл прощаться на гражданскую панихиду, то, подойдя на минуту к гробу, вдруг оттолкнул его от себя руками и повернувшись ушёл прочь. И на похороны он не пошёл».
Но существуют и другие версии гибели Надежды Аллилуевой.
В дневниках Молотова В. М. это событие, свидетелями которого стали он и его жена Полина Семёновна, описывается так: «Она очень ревновала его. Цыганская кровь. В ту же ночь и застрелилась. Полина осуждала её поступок, говорила: «Надя была не права. Она оставила его в такой трудный период!» Что запомнилось? Сталин поднял пистолет, которым застрелилась Аллилуева, и сказал: «И пистолетик-то игрушечный, раз в году стрелял», – пистолет был подарочный; подарил ей свояк, по-моему… – «Я был плохим мужем, мне некогда было водить её в кино». Пустили слух, что он её убил. Я никогда прежде не видел его плачущим. А тут, у гроба Аллилуевой, я видел, как у него покатились слезы».
Газета «Аргументы и факты»: «Её последняя ссора с мужем произошла во время праздничного банкета по случаю пятнадцатилетия Октябрьской революции, в квартире Ворошиловых. Надежда Аллилуева в слезах выбежала из-за стола и вместе с женой Молотова, считавшейся её подругой, долго гуляла по ночному Кремлю. Жаловалась на свою жизнь с Иосифом, говорила, что так больше продолжаться не может и им необходимо развестись. Она, кстати, дважды пыталась уйти от Сталина… Молотов в своих мемуарах описывает, как Сталин плакал на её похоронах и упрекал себя, что не смог уберечь Надежду. Кстати, Молотов её не любил и называл «психопаткой». Из воспоминаний других очевидцев предстаёт совсем другая картина. Согласно ей, подойдя к гробу Надежды Аллилуевой и с силой оттолкнув его, Сталин произнёс по-грузински: «Я не знал, что ты мой враг».
Ольга Трифонова, автор книги «Единственная»: «По признанию современников, разговаривал Сталин только матом. Слыл похабником и грубым человеком. Даже на заседаниях Политбюро позволял себе нецензурные высказывания. Все это отображено в протоколах… Скорее всего, Аллилуева – единственная женщина, которую Сталин любил по-настоящему. И одна из немногих, кто ему не поддался. Даже своим уходом из жизни она выражала протест. Сталин не сумел «сломать» жену, сделать тихой и послушной рабой… Всяческими способами добивался, чтоб она, выйдя из себя, превратилась в разъяренное существо. Не получалось. Эта женщина имела колоссальную выдержку… Несчастье произошло в кремлевской квартире. Аллилуеву нашли лежащей на полу в спальне. Прибежала нянька, позвали Ворошилова и Молотова. В десять утра из своей комнаты вышел Сталин. Гроб с телом покойной выставили в ГУМе. Прощаясь с женой, Сталин так сильно наклонился, что гроб чуть не упал. Его слова «Она ушла как враг», «Зачем она так сделала? Она меня изуродовала?» о многом говорят. Тогда же он обратился к Авелю Енукидзе: «Ты ее крестил, ты и хорони!» И не пошел провожать в последний путь свою единственную любимую женщину».