Тридцать девять ступеней
История, которую он поведал, содержала странные вещи, которые многое объясняли. То, что раньше казалось мне загадкой: события Балканской войны, как одно государство внезапно оказалось на вершине, почему заключались и разрушались союзы, почему исчезали определенные люди, откуда берутся деньги на войну. Цель всего заговора была – натравить Россию и Германию друг на друга.
Когда я спросил зачем, мой собеседник ответил, что анархисты считали, что это даст им заветный шанс. Все перемешается, и на обломках появится новый мир. Капиталисты же будут загребать деньги лопатой, скупая обломки. Капитал, говорил он, не знает ни совести, ни отечества. К тому же, за всем этим стояли евреи, а евреи, по его словам, ненавидели Россию пуще ада.
– Вы удивляетесь? – воскликнул незнакомец. – Триста лет их преследовали, и это ответ на погромы. Евреи повсюду, но, чтобы их найти, надо пробраться далеко в закулисье. Возьмите любую крупную тевтонскую компанию. Если у вас с ней дела, первый человек, кого вы встретите – принц фон унд цу кто-то там, элегантный молодой человек, говорящий на английском, как в Итон и Харроу. Но он ничего не решает. Если у вас большой бизнес, вы пройдете дальше и найдете выступающего вперед западнофалийца с выступающим лбом и манерами свиньи. Это немецкий бизнесмен, из-за которого ваши английские газеты нервничают. Но если у вас самый крупный контракт, и вы дойдете до настоящего босса, десять к одному, что вам придется столкнуться с маленьким белолицым евреем в инвалидном кресле с взглядом, как у гремучей змеи. Да, сэр, именно он сейчас правит миром, и у него нож в империи царя, потому что его тетку оскорбили, а отца выгнали из какого-то захолустного местечка на Волге.
Я не мог не сказать, что его еврейские анархисты, кажется, немного опоздали.
– И да, и нет, – ответил он. – Они выиграли кое-что, но наткнулись на нечто большее, чем деньги, на нечто, что не купишь – старые элементарные боевые инстинкты человека. Если тебя собираются убить, ты придумываешь себе какой-то флаг и страну, за которые будешь сражаться, а если выживешь, то начинаешь это любить. Эти дурацкие солдаты нашли то, что для них важно, и это разрушило прекрасный план, составленный в Берлине и Вене. Но мои друзья еще держали козыри в рукаве. У них в рукаве есть туз, и, если я не смогу прожить еще месяц, они его сыграют и победят.
– Но я думал, вы мертвы, – вставил я.
– Mors janua vitae, – усмехнулся мой собеседник.
(Я узнал эту цитату – это было почти все, что я знал из латыни: «Смерть – дверь в жизнь».)
– Я сейчас к этому подойду, – продолжил он, – но сначала должен просветить вас о многих вещах. Если вы читаете газеты, то, полагаю, вам знакомо имя Константина Каролидеса?
Я сразу встрепенулся – я как раз читал о нем этим самым днем.
– Это человек, который разрушил все их планы. Он единственный великий ум во всей этой игре, да еще и честный человек. Поэтому его и искали последние двенадцать месяцев. Я это выяснил, что было не так трудно, ведь любой дурак мог догадаться. Но я узнал, как они собираются его поймать, и эти знания были смертельно опасны. Вот почему я должен был «уйти».
Он сделал еще один глоток, а я сам смешал ему напиток, потому что меня начал интересовать этот бедолага.
– Добраться до него у себя на родине они не могут – у него телохранители из Эпира, которые и родную бабку заживо освежуют. Но пятнадцатого июня он приедет в этот город. Британский Форин-офис теперь устраивает международные чаепития, и самое крупное намечено как раз на этот день. Каролидес считается главным гостем, и, если мои приятели добьются своего, он уже не вернется к своим восторженным соотечественникам.
– Тогда все просто, – сказал я. – Можно предупредить его и оставить дома.
– И сыграть на руку им? – резко спросил он. – Если Каролидес не приедет, то они одержат верх, потому что он единственный человек, способный распутать этот клубок. А если правительство предупредит его, то он не приедет, потому что не знает, насколько велики ставки пятнадцатого июня.
– А как насчет британского правительства? – спросил я. – Они же не позволят убить своего гостя. Предупредите их – и они примут дополнительные меры.
– Нет, бесполезно. Могут набить город агентами в штатском, удвоить количество полицейских – и все равно Константин будет обречен. Мои друзья играют не в детские игры. Им нужна громкая акция, чтобы на нее смотрела вся Европа. Его убьет австриец, и найдется много доказательств, что за этим стоят большие люди в Вене и Берлине. Все это, конечно, будет дьявольской ложью, но миру это покажется правдой. Я не болтаю пустое, друг мой. Я знаю каждую деталь этого дьявольского заговора и могу сказать, что это будет самый искусный акт подлости со времен Борджиа. Но все сорвется, если в Лондоне пятнадцатого июня будет жив человек, который знает все механизмы этой игры. И этот человек – ваш слуга, Франклин П. Скуддер.
Мне начинал нравиться этот парень. Его челюсть была сомкнута, как капкан, и в его острых голубых глазах горел боевой огонь. Если он и врал мне, то мастерски.
– Где вы узнали эту историю? – спросил я.
– Первую зацепку я получил в трактире на Ахензе, в Тироле. Это заставило меня начать расследование, и я собрал остальные улики в меховом магазине в Галицийском квартале Будапешта, в клубе для иностранцев в Вене и в маленьком книжном магазине на Ракницштрассе в Лейпциге. Завершил сбор доказательств я окончательно десять дней назад в Париже. Подробности сейчас рассказать не могу – это уже целая история. Когда я убедился в своей правоте, то решил, что должен исчезнуть, и добрался до этого города по весьма странному маршруту. Я покинул Париж щеголеватым молодым франко-американцем, а отплыл из Гамбурга как еврей-торговец алмазов. В Норвегии я был английским студентом Ибсена, собирающим материалы для лекций, но, когда покидал Берген – кинооператором с особой серией фильмов о лыжниках. В Лондон я прибыл из Лита с пачкой предложений по поставке древесной массы для газет. И до вчерашнего дня чувствовал себя вполне уверенно, так как думал, что мне удалось хорошо замести следы. А потом…
Воспоминание, кажется, расстроило его, и он проглотил еще виски.
– Потом я увидел мужчину, стоявшего на улице у этого дома. Я почти весь день сидел в комнате и наблюдал за ним из окна, надеясь, что узнаю… Он заходил и говорил с портье… Я выбирался на улицу после темноты на час или два. Когда вернулся с прогулки прошлой ночью, нашел в почтовом ящике визитку. На ней было имя человека, которого я меньше всего хотел встретить на этом свете.
Думаю, что взгляд моего собеседника и его испуганное лицо окончательно убедили меня в его честности. Мой голос стал строже, когда я спросил, что он сделал дальше.
– Понятно, что я попался накрепко, как селедка в бочке, – и что выход только один: мне нужно было умереть. Если мои преследователи решат, что я мертв, они успокоятся.
– И как вы это провернули?
– Я сказал своему слуге, что чувствую себя плохо, и изобразил из себя умирающего. Это оказалось несложно, ведь мне хорошо удается маскироваться. Потом я раздобыл труп – в Лондоне всегда можно найти тело, если знаешь, куда обращаться. Я привез его обратно домой в сундуке на четырехколесной телеге, и мне даже помогли затащить его наверх – по причине моей мнимой болезни. Понимаете, нужно было подготовить все для следствия. Я лег в постель, велел своему человеку приготовить мне снотворное и отпустил его. Он хотел позвать врача, но я выругался и сказал, что терпеть не могу пиявок. Когда остался один, то занялся фальсификацией тела. Мертвец был моего роста, и, как я понял, умер от переизбытка алкоголя, так что пришлось разбросать вокруг спиртное. Слабым местом было лицо, поэтому я прострелил ему челюсть из револьвера. Наверное, завтра кто-нибудь поклянется, что слышал выстрел, но на моем этаже соседей нет, так что риск был оправдан. Тело оставил в кровати, одетым в мою пижаму, с револьвером на простынях и с намеренно созданным беспорядком вокруг. Потом переоделся в костюм, который держал для чрезвычайных случаев. Боялся бриться, чтобы не оставлять следов, да и смысла пытаться выйти на улицу не было. Весь день у меня были мысли о вас и, похоже, ничего другого не оставалось, как обратиться к вам за помощью. Я наблюдал из окна, пока не увидел, как вы вернулись домой, и тогда спустился вниз, чтобы вас встретить… Ну вот, сэр, думаю, теперь вы знаете о деле примерно столько же, сколько и я.