Кровавый спорт

Опять же, я впечатлён кадрами Томбея. Пауэлл был прав. Их учили пользоваться высокоскоростными российскими взрывчатыми веществами. Некоторые из их людей были квалифицированными специалистами по прорыву и сапёрами. Они знали российские технические руководства наизусть.
Я смотрю на одноэтажное сооружение, пристроенное к задней части отеля Hôtel de Ville. Прямо рядом с башней с антеннами. Это вокзал. Здания подсвечены изнутри. Тёплый натриевый свет пробивается оранжевым из-за жалюзи.
  
Задняя часть здания защищена десятифутовой кованой оградой, выкрашенной в зеленый цвет. Она служит скорее декоративным, чем защитным элементом. Она состоит из железных прутьев, напоминающих копья. Прутья расположены на расстоянии около шести дюймов друг от друга и имеют острые лезвия в форме листьев. Ограду скрепляют две горизонтальные железные перекладины, одна из которых находится на расстоянии шести дюймов от верха, а другая – на расстоянии шести дюймов от низа. Ограду нарушает только распашная калитка, запертая на тяжелый навесной замок.
Где часовые? Мы ждём двоих.
Вижу, как один идёт по периметру. Он курит сигарету, АК-74.
перекинутый через плечо.
Где бы я поставил часовых? На вышке. Я поднимаю глаза, осматриваю каждый уровень металлического мостика сверху донизу. Ничего. Это говорит о том, что, если мы правы насчёт подсчёта, внутри могут быть как минимум двое мужчин вместе с Томбэем.
Я поворачиваюсь к остальным. «Один часовой сзади», — говорю я. «Мы с Пауэллом перелезем через забор, вытащим его и найдём Томбая. Если всё пройдёт хорошо, выведем его через передовую».
Браунинг тяжело давит мне на поясницу. Я вытаскиваю его, проверяю состояние и передаю Броэру. «Это оружие взведено и заперто. Отведи Сесиль на другую сторону Вьё-Карре и жди нас. Всё закончится через полчаса. Если что-то пойдёт не так, если мы не выберемся к тому времени, возвращайся к поезду. Грейди попытается добраться до границы Марави».
Я не замечаю, чтобы рука Брёера дрожала, когда он принимает у меня «Браунинг». Замечаю, что он проверяет его состояние, прежде чем засунуть за ремень. Это ни о чём мне не говорит. Настоящее испытание наступит, когда он сядет в кабину.
Если мы до этого дойдем.
Броэр и Сесиль отправились в путь. Ещё один кружной путь, чтобы избежать встреч с горожанами.
«Как думаешь, где мы найдём Томбая?» — спрашиваю я Пауэлла. «На первом этаже или на втором?»
"Второй."
"Почему?"
«Теперь он — Большой Кахуна. Ему нужен угловой кабинет».
«Если его голова там, то он в президентском дворце. Нет, думаю, на первом этаже. Рядом с телеканалом».
«Ты вдруг такой самоуверенный. У нас даже плана этажа нет».
«Нет. Но на телестанции нужно зачистить всего один этаж. Если он там, дело сделано. Если нет, зачищаем ратушу. Сначала первый этаж, потом второй. Если я прав, мы зачистим его на первом этаже».
«Потом мы выходим вперед».
«Да. Но если мы найдём его на первом этаже, вам придётся вызвать тыловую охрану. Потому что в этом случае мы не сможем зачистить второй этаж».
Мы знакомы меньше суток, но с самого начала думали и действовали как команда. Пауэлл молодец. У нас общее прошлое, общие взгляды. Мы ещё не до конца сработались, но очень близки.
«Этот забор слишком лёгкий, — говорю я. — Но как нам перебраться через него, чтобы часовой не заметил?»
Взгляд Пауэлла скользит по антиутопическим руинам площади. «Отвлекающий манёвр».
Я рассматриваю тени. Пламя с северной стороны города освещает территорию. Копьевидные прутья забора отбрасывают длинные тени на стену вокзала. Южная сторона здания погружена в глубокую тень.
Из города до сих пор время от времени доносятся выстрелы.
«Можешь ли ты организовать отвлекающий маневр на север?» — спрашиваю я. «Выстрелы, довольно близко.
Они будут звучать громче и ближе, чем те. Если ты поведёшь его в ту сторону, я перелезу через южный забор.
«Стоит попробовать».
Мы смотрим на часы. «Пять минут», — говорю я.
Пауэлл отправляется на север, а я — на юг.
Глушитель для MARK 23 лежит у меня в ящике для носков в Фоллс-Чёрч. Надо было его взять. Тогда я смог бы прикончить часового, прежде чем лезть через забор. В литературе слишком много сцен, где коммандос перерезает часовому горло, душит его или ломает ему шею. Поверьте мне, проще всего обойти его. Следующим по простоте — выстрелить в него из дозвукового пистолета с глушителем.
Это не мой первый выбор, но сегодня мне придётся взять его в руки. Используй «Холодное оружие», прикреплённое к моей голени.
Я приседаю в тени здания рядом с ратушей. Часовой расхаживает взад-вперёд. Останавливается у подножия башни и прислоняется к порталу. Закуривает ещё одну сигарету.
Взгляните на мои часы. Прошло четыре минуты.
Я ощупываю себя. Mark 23 заткнут за пояс. В разгрузочном жилете пять запасных магазинов. За весь сегодняшний день я расстрелял только один. Я редко, если вообще когда-либо, стреляю в автоматическом режиме. Я использовал обе гранаты. У Пауэлла две, отобранные у убитого на блокпосту бойца. АК-74 перекинут через плечо.
Треск. Треск.
Два выстрела, один за другим, с севера. Ближе, чем спорадическая стрельба, слышимая из города. У девяноста процентов горожан нет оружия. У некоторых старые пистолеты, у некоторых — дробовики. По звукам выстрелов можно определить, из какого оружия они стреляли.
Эти выстрелы — характерный, пронзительный треск M4 Пауэлла. Если этот человек настолько опытен, как я думаю, он заметит. Нельзя сражаться с американскими солдатами на Ближнем Востоке, не научившись распознавать звук американского оружия.
Кадровый отталкивается от стального мостика. Бросает сигарету и тушит её носком ботинка. Снимает с плеча АК-74 и идёт к северному ограждению. Он держит оружие наготове, смотрит по сторонам.
Выстрелы могут быть обманчивы. Не обращайте внимания на эхо.
Трескаться.
Пауэлл тоже это знает. Он выстрелил третьим выстрелом, чтобы убедить командующих. Голова мужчины дёргается. Он стоит у северного забора и подозрительно оглядывает город.
Я бегу к южному забору. Дотягиваюсь, хватаюсь за верхнюю перекладину обеими руками и подтягиваюсь. Вставляю один ботинок между двумя наконечниками копий. Упираюсь в положение стоя наверху забора. Я мог бы спрыгнуть, но это было бы слишком шумно. Вместо этого я перекидываю тело через кончики листовых пластин и перехватываю перекладину. Затем опускаюсь, пока не повисаю на руках всего в трёх футах от земли.
Отпускаю, сгибаю колени при приземлении. Разворачиваюсь и растворяюсь в тени между вокзалом и ратушей.
Я затаил дыхание. Долгое время отряд смотрит на город. Снова выстрелы. Беспорядочные, всё дальше. Треск пламени.
Мужчина отворачивается от северного забора, закидывает винтовку на плечо. Он раздражён.
Расхаживает вдоль забора, медленно идя с севера на юг. Выстрелы Пауэлла заставляют его нервничать. Он сомневается в себе. Он думает, что, возможно, ошибся насчёт выстрелов, но знает, что это не так.
Часовой не в идеальном настроении для ликвидации. Когда убиваешь часового, хочется, чтобы он был расслаблен, ленив и беззаботен. А не чувствовал себя неловко, подозрительно и бдительно. Вот что мне предстоит преодолеть. Я наклоняюсь и достаю свой «Холодный стержень».
Достигнув южной ограды, мужчина останавливается и смотрит в сторону Президентского дворца. В этот момент он становится уязвимым. Я мог бы подождать, пока он повернётся и пойдёт обратно к северной стороне, но он мог бы вернуться к башне и снова покурить.
  
Возможно, это мой единственный шанс.
Я делаю шаг вперед и зажимаю левой рукой нос и рот мужчины.
Беру нож и вонзаю остриё ему в шею справа. Двустороннее лезвие входит прямо, за все трубы. Остриё выходит с другой стороны, и одним движением я выбиваю лезвие вперёд. Из перерезанных артерий брызжут огромные струи крови.
Мужчина борется пятнадцать секунд, прежде чем его мозг умирает от недостатка кислорода. Я оттаскиваю его обратно в тень и сажусь на землю спиной к стене. Вытираю клинок о его рубашку и убираю нож обратно в ножны.