Его самое темное желание (ЛП)

— Я должна поблагодарить тебя за это. За то, что ты принимаешь меня такой, какая я есть. Даже если это означает…
— Ах, Кинсли… — Векс наклонил голову, касаясь губами ее губ в мягком поцелуе. — Теперь, когда наши секреты раскрыты, расскажи мне. Расскажи мне, что он с тобой сделал, — он провел тыльной стороной пальцев по ее щеке и вдоль шеи. — Позволь мне разделить с тобой часть твоей боли.
  
Она нахмурила брови.
— Ты уверен, что хочешь услышать, как я рассказываю о своих отношениях с Лиамом?
По правде говоря, у Векса не было ни малейшего желания слышать о человеке, который так подло обошелся с Кинсли, причинил ей боль, бросил ее. О человеке, который женился на ней. Он хотел только одного в отношении Лиама — насытить землю кровью этого человека.
Но он чувствовал, что разговор о Лиаме был важен для Кинсли. Если она расскажет о своей истории, о своей боли, Векс поможет ей исцелиться, и поэтому ради нее он подавил бы свое презрение.
— Если ты хочешь говорить, мой лунный свет, я буду слушать, — сказал он.
— Хорошо, — Кинсли прерывисто вздохнула. — Я рассказала тебе, как мы с Лиамом познакомились, и как мы оказались вместе. Я сказала, что мы просто… отдалились друг от друга, но это было нечто большее. Намного большее. Мы думали, что знаем друг друга. Как можно не знать кого-то, если вы вместе больше половины жизни? В то время я и представить себе не могла, что что-то в мире может разлучить нас. Я не могла представить себе жизнь без него.
Хватка Векса на ней усилилась, и непрошеное рычание вырвалось из его груди.
— Ты не была предназначена для него.
Что ж, он пытался сдержать это презрение. Глупо было верить, что он когда-либо мог сделать это полностью.
Кинсли улыбнулась Вексу и провела рукой по его руке под водой.
— Теперь я это знаю. Тогда я об этом не подозревала.
Прижавшись щекой к ее волосам, Векс усилил хватку, прежде чем раздраженно вздохнуть и заставить свои мышцы расслабиться.
— Я знаю, мой лунный свет. Но это нисколько не уменьшает моего отвращения к смертному, которого я никогда не встречал. Теперь ты моя.
— Так и есть.
— Пожалуйста, продолжай.
Она положила свою руку поверх его, и когда Векс выпустил ткань, она переплела их пальцы.
— Лиам хотел нашу собственную семью. Я тоже хотела. И мы были так взволнованы, когда я забеременела. Но… мы потеряли ребенка. Я была всего на девятой неделе, когда у меня случился выкидыш. Нам сказали, что выкидыши часто случаются в первом триместре беременности, что это обычное дело, но это не уменьшило потерю, которую мы чувствовали. Это не мешало мне чувствовать, что это моя вина, что я должна была быть более осторожной, что я, должно быть, зашла слишком много от себя требовала, была слишком неосторожна.
— Мы попробовали снова несколько месяцев спустя, — она покачала головой. — Мы потеряли его через восемь недель.
Печаль и боль в ее голосе были такими искренними, словно их не исцелило время, и они пронзили грудь Векса, как осколок льда. Ему была ненавистна мысль о том, что она носит ребенка от другого мужчины. Эта мысль пронзила его, холодная и жгучая, сжимающая, удушающая, сокрушительная. Но это было ничто по сравнению с ее горем. Ее виной.
С прошлым покончено, но с ее болью нет, и сердце Векса страдало за нее. Он не мог утверждать, что знал, через что она прошла, не мог утверждать, что понимал, но он сам пережил потерю. Он знал, каково это — иметь что-то прямо перед собой, так близко, что он почти мог коснуться этого, знал, каково это — быть переполненным надеждой и волнением только для того, чтобы все было отнято в одно мгновение.
Векс сжал ее пальцы и потерся щекой о ее волосы.
— Мой лунный свет…
Кинсли прижалась к нему головой.
— После этого я впала в депрессию, а Лиам просто… отсутствовал. Он работал полный рабочий день механиком и учился по вечерам, чтобы поступить в юридическую школу. Тогда я работала секретарем в приемной, поэтому днем была занята, но вечером и по выходным оставалась одна. Итак, я работала над своим каналом по скрапбукингу и видеоблогингу. Я не могла поделиться своими достижениями с Лиамом, потому что он был слишком занят, поэтому вместо этого я делилась ими со всем миром.
— И некоторые из тех дней были тяжелыми. Я никогда не говорила о личных вещах в социальных сетях, поэтому мне всегда приходилось натягивать улыбку, но было трудно притворяться, что ничего не случилось, когда все, чего мне хотелось, — это плакать. Но я думаю, что именно это спасло меня. Лучше от этого не стало бы, но я начала понимать, что со временем все может наладиться. Обязательно наладится.
Взяв ткань в свободную руку, Векс провел ею по ее плечу и вниз по руке, стирая остатки краски медленными, нежными движениями. Хотя он не понял всего, о чем она только что говорила, он понял чувства, стоящие за ее словами. Она была ранена и искала мимолетные возможности сбежать, чтобы исцелиться.
По духу это мало чем отличалось от того, как молодой гоблин с тяжелыми шрамами на сердце и душе строит башню, в которой может уединиться.
— В нашем браке было напряжение, — продолжила она, — и большая дистанция. Мы продолжали пытаться преодолеть пропасть, но это было трудно, поскольку мы редко виделись. Мы подождали год, прежде чем снова попытаться завести ребенка.
— Когда я узнала, что беременна, я не испытала радости. Я была… встревожена. Я была напугана. Я не хотела потерять его. Я не могла допустить, чтобы хоть что-то случилось. Итак, я была осторожна во всем, что делала, во всем, что ела, и я следовала всем инструкциям врача до последней буквы. Я перестала ходить в походы. Вообще перестала куда-либо ходить. Я просто… оставалась дома. А Лиам просто… Он просто не был вовлечен. Как будто он боялся надеяться, боялся привязаться. Так что я почувствовала себя еще более одинокой и лишенной поддержки.
— Только когда начался второй триместр беременности, я смогла дышать немного легче. Страх все еще был со мной, и я все еще была осторожна, но почувствовала облегчение, что ребенку минуло четырнадцать недель.
— А потом я почувствовала, как он толкается, — что-то изменилось в ее голосе. В нем было благоговение, улыбка, которую Векс не мог видеть. — Это была самая крошечная, странная, чудесная вещь. Сначала я не поняла, что это было, но когда поняла, что это шевелился ребенок… Думаю, тогда я впервые почувствовала настоящее волнение. В этот момент я поняла, что это происходит. Что маленький ребенок жив и растет внутри меня. Что он… что он выживет.
Сердце Векса сжалось от внезапной дрожи в ее голосе.
Тело Кинсли содрогнулось, и из нее вырвался тихий всхлип.
— Но этого не произошло.
Векс обхватил ее рукой, взяв в ладони ее лицо и баюкая его, пока держал ее.
— Что случилось?
— Я не знаю. Все было идеально, но внезапно я почувствовала ужасный спазм, а затем пошла кровь. И я поняла. Я знала, что теряю ребенка. Я пошла в больницу и умоляла их спасти его. Я не могла… Я не могла потерять еще одного. Но было так много крови… У меня случился геморрагический шок, и я чуть не умерла.
Внутри Векса образовалась пустота, огромная бездна безмолвия и неподвижности. Она оставила существовать только одно — горе.
Он мог потерять свою пару еще до того, как узнал ее. Еще до того, как узнал о ее существовании.
Он мог потерять ее и никогда бы об этом не узнал. Он никогда не смог бы сопереживать ей, смеяться вместе с ней, гулять вместе, никогда бы не поделился с ней ни словом, ни едой, и внутри него всегда была бы пустота, которую он не знал бы, как заполнить.
  
За все свои годы он никогда не слышал такой печали в ее голосе. Он никогда не встречал такой любви какая звучала сейчас в ее голосе. Возможно, фейри были благословлены вечной жизнью, но люди наполняли свою короткую жизнь эмоциями, недоступными пониманию большинства фейри. Четырнадцать недель — ничто для такого существа, как Векс.
Но для Кинсли четырнадцать недель были всем.