Демон Жадности. Тетралогия (СИ)
– Все чисто? – спросил я.
Силар кивнул, его глаза блеснули в темноте.
– Никто не подходил. Дальше?
– Дальше, – я перевел взгляд на Ярану, которая стояла, обнимая себя за плечи, но с гордо поднятой головой, – начинается самое интересное.
Глава 9
Мы притащили обездвиженного Киогара в заброшенный сарайчик на самом краю Руин. Силар молча, одним движением, сбросил тюк с телом капитана с плеча на грязный пол.
Тот глухо ахнул, издав сдавленный стон из‑за кляпа. Я выдернул простыню, в которую его заворачивали, и отшвырнул в угол. Киогар лежал на боку, его глаза, широкие от ярости и унижения, метались между мной, Силаром и Яраной, которая молча прислонилась к косяку входной двери, скрестив руки на груди. Ее лицо было каменным, в глазах читалось напряженное ожидание.
– Ну что, Длиннорукий, – начал я, присаживаясь на корточки перед ним. Запах пота, страха и дорогого парфюма, которым он щедро полился перед свиданием, ударил в нос. – Давай поговорим по‑мужски. Ты нам – информацию о твоих названых братцах. Мы тебе – жизнь. Без боли от пыток. Справедливый обмен.
Он что‑то яростно забормотал сквозь тряпку, засунутую ему в рот. Взгляд обещал медленную и мучительную смерть. Я усмехнулся.
– Вижу, ты не в духе. Ладно, уговорил. Покажем спектакль без антракта.
Я приложил кончики пальцев к его обнаженному плечу. Татуировка «Сотни порезов», теперь действенная, так как наручники блокировали ману в теле Киогара, вспыхнула тусклым белым светом. Киогар вздрогнул, но это было ничто. Просто прикосновение.
– Сейчас будет немного больно, – предупредил я почти что вежливо. – Я начну с единицы. По шкале от одного до десяти.
Я мысленно повернул невидимый регулятор. Всего на градус.
Мышцы на плече Киогара напряглись, как струны. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Глаза округлились от удивления – не от силы боли, а от ее природы.
Это не было похоже на удар или порез. Это было похоже на то, что кто‑то воткнул ему в нерв раскаленную иглу и оставил ее там, заставив боль пульсировать с каждым ударом сердца.
– Где обычно тусуется Лемиан, когда не на своем корабле? – спросил я спокойно. – А что насчет Родрика?
Он сжал зубы на тряпке, смотря на меня с ненавистью. Я вздохнул.
– Два.
И повернул регулятор.
Киогар затрясся. По его виску заструился пот. Зрачки расширились, вбирая тусклый свет сарая. Хрип стал громче.
Боль теперь билась в его теле волнами, от плеча растекаясь по груди и спине. Он попытался вырваться, но наручники и паралич Маски держали его мертвой хваткой.
– Их привычки, слабости, – продолжал я, глядя ему прямо в глаза. – Говори, и это прекратится.
В ответ – лишь яростное, бессмысленное мычание. Упрямый.
– Три.
Его тело выгнулось дугой, пятки забили по гнилому полу, поднимая облачко пыли. Из‑под век выступили слезы, смешиваясь с потом. Он закатил глаза, и я увидел в них уже не только ненависть, но и первый, крошечный проблеск животного ужаса. Тело начинало предавать его, реагируя помимо воли.
– Четыре, – продолжил я, не став задавать никаких вопросов.
Он закричал. Глухо, приглушенно, но это был уже настоящий, непритворный крик. Слюна проступила сквозь тряпку, потекая по щеке.
Все его существо сосредоточилось на этом одном, всепоглощающем чувстве. Мир для него сузился до боли, которую я держал в своей руке, как поводок.
– Его распорядок дня, черт возьми! – мои пальцы все еще лежали на его плече, передавая в его тело эту ужасающую симфонию страдания. – Во сколько он просыпается? Где пьет? С кем спит? Один ли?
Киогар судорожно замотал головой, пытаясь вырвать лицо из моей тени. Его дыхание стало частым и поверхностным, свистящим через нос.
– Пять.
Он взвыл. Звук был таким отчаянным, что Ярана невольно отпрянула от двери, ее каменная маска на мгновение дрогнула. Даже Силар, видавший виды, хмуро сдвинул брови.
Тело Киогара билось в немой агонии, его мышцы свело так, что казалось, они вот‑вот порвутся. Боль была теперь везде. В костях, в зубах, за глазными яблоками. Она не оставляла места для мыслей, для гордости, для братской верности.
– Шесть, – сказал я безжалостно, и мой палец легонько пошевелился, нащупывая новый пучок нервов.
– МХРРРР! – он закричал сквозь кляп, закатывая глаза так, что были видны одни белки. Его тело обмякло, на полу начала разрастаться лужа. Запах дополнился новым, резким и неприятным.
Сознание начало отключаться, пытаясь спастись. Я тут же сбросил интенсивность до единицы, не давая ему этой возможности. Он судорожно вздохнул, придя в себя, и его взгляд, мутный и безумный, встретился с моим. В нем не осталось ничего, кроме панического, всепоглощающего страха.
Я медленно вытащил из его рта мокрую, пропитанную слюной тряпку.
– Говори.
Он несколько секунд просто хватал ртом воздух, слюна стекала с его подбородка.
– Я… я ничего не скажу… предатель… – прохрипел он, но в его голосе уже не было прежней силы, лишь слабая, отчаянная попытка ухватиться за последние остатки своего достоинства.
Моя рука снова легла на его плечо. Он зажмурился, заскулил, как побитая собака.
– Давай‑ка сразу десять, как думаешь?
– Нет! Стой! Нет!
– Тогда говори, мать твою! Все, что знаешь!
Насчет Лемиана Киогар знал немного. Точно недостаточно для того, чтобы я мог пойти и с тем же успехом поймать самого подозрительного капитана из тех четверых, что мы видели. И с учетом того, что его особняк, который мы с Силаром видели днем, был окружен охраной, раза в три большей по численности и раз в десять более бдительной, чем у Киогара, Лемиана стоило оставить на потом.
А вот насчет Родрика информация поступила достаточно ценная. Во‑первых, как и гласило его прозвище, он был самой настоящей совой. Спал днем, а всю активность оставлял на темное время суток: тренировки, разработку атак и, разумеется, развлечения.
В частности, особенно Родрик любил бордель «Незабываемое свидание», или, точнее, одну местную проститутку под псевдонимом Элегия.
Именно Родрик притащил Элегию в эти Руины, захватив вместе с каким‑то транспортным судном и сдал в бордель, чтобы иметь взможность развлекаться с ней когда захочет, не испытывая при этом тех сложностей, что были у Киогара с Яраной.
Но в итоге, по иронии, Родрик по уши влюбился в Элегию и уже несколько месяцев уговаривал ее уйти из борделя с ним, она наотрез отказывалась, продолжая ненавидеть его всей душой, а он не хотел ее принуждать, понимая, что тогда окончательно лишится даже призрачного шанса наладить их отношения.
Потому, следуя довольно извращенной логике, он просто заявлялся в «Незабываемое свидание» при каждом удобном случае, продолжал убеждать Элегию в том, что с ним ей будет лучше, чем в борделе, а затем, фактически, насиловал ее, своими действиями старательно убеждая ее в обратном.
Когда Киогар рассказал об этом, я обменялся взглядами с Силаром. Тот едва заметно кивнул. Эта информация могла оказаться крайне полезной.
– И, что, он пойдет к ней сейчас? После того как заполучил наши корабли? Похвастаться?
– Конечно пойдет! – Киогар закивал с жутковатой, рабской готовностью. – Обязательно пойдет! Он любит перед ней красоваться своей силой, особенно после удачной вылазки. Будет рассказывать, какой он герой…
Я выдержал паузу, изучая его лицо. Страх в его глазах был настоящим. Лгал ли он? Возможно, в чем‑то мелочном. Но в основном – нет. Боль выжгла из него все, кроме инстинктивного желания угодить мне, чтобы это прекратилось.
– Хорошо, – сказал я наконец, убирая руку с его плеча. – Очень хорошо. – Бросив взгляд на бесчувственное тело Киогара, я кивнул Силару. – Присмотри за ним.
Я выскользнул из сарая в прохладный ночной воздух. «Незабываемое свидание» оказалось украшенным красными лентами и цветами четырехэтажным зданием с тускло горящим фонарем у входа. Вошел внутрь.