Демон Жадности. Тетралогия (СИ)

Начал с базовых упражнений. Принял упор лежа, ощущая холод пола под ладонями. Отжимания давались непривычно легко — тело двигалось как хорошо смазанный механизм. Десять, двадцать, сорок, семьдесят…
Мускулы работали без жжения, будто кто-то отрегулировал все мои суставы и сухожилия. Достигнув сотни, перевернулся на спину и начал качать пресс с той же нечеловеческой легкостью.
  
Достигнув сотни, встал и перешел к приседаниям. Еще сотня без каких-либо проблем, хотя по телу уже начала распространяться тяжесть. Что же, теперь проверим, насколько меня хватит.
Подпрыгнул на месте, воображая скакалку. Сердце билось ровно и размеренно, как метроном, особо не ускорившись даже после пятисот прыжков. Я замер, прислушиваясь к его стуку — ровные, мощные удары, словно где-то в груди работал не мышечный насос, а паровая машина.
Дальше — задержка дыхания.
Счет в уме перевалил за сто восемьдесят секунд, прежде чем появилось первое смутное желание вдохнуть. Когда наконец раскрыл легкие, они расширились неестественно широко, будто в груди поместились дополнительные доли.
Подошел к иллюминатору, где тяжелая металлическая заслонка была закреплена массивным болтом. Острый край крепления блестел в свете лампы. Не раздумывая, провел по нему внешней стороной предплечья.
Кровь выступила мгновенно — ярко-алая, но с отчетливыми золотистыми вкраплениями, будто кто-то подмешал в нее мельчайшие частицы драгоценного металла. Капля повисла на срезе, переливаясь всеми оттенками — от алого до медного.
Я поднес руку к глазам, разглядывая странную субстанцию. Золотые частицы двигались в крови, как живые, то собираясь в причудливые узоры, то рассыпаясь на отдельные блестки.
— Вот черт, — прошептал я, прижимая пальцы к ранке. — Так ты не только снаружи… Ты и внутри меня теперь.
Кровь теплой струйкой стекала по руке, но уже через минуту поток начал ослабевать. Минут через десять порез перестал кровоточить в принципе, а где-то через час покрылся характерной пленочкой. Не что-то прямо поразительное, конечно, но скорость восстановления стала выше в несколько раз.
Тело действительно изменилось. Я все еще был значительно слабее, чем до входа в Руины Маски, но даже без маны мои физические возможности были на уровне олимпийских атлетов, если не выше.
Я растянулся на койке, методично перебирая варианты дальнейших действий. К сожалению, глобально до прибытия в порт я был бессилен. Все, чем я мог заполнять дни — это тренировки для привыкания к возможностям этого тела, и разговоры с Жилемом, чтобы в критический момент его доверие ко мне не пошатнулось.
Три легких стука в дверь вырвали меня из раздумий. Дверь приоткрылась, пропуская внутрь Лиру — ту самую рыженькую служанку, с которой я пытался флиртовать утром. В руках она держала поднос с ужином: суп и какое-то рагу.
Поздоровавшись, она ловко составила тарелки на стол, разложила приборы, налила в стакан и поставила рядом с тарелками воду.
— Ужин, пожалуйста, — слегка смущаясь, произнесла она, вежливым жестом приглашая меня к столу.
Я улыбнулся, наблюдая, как ее пальцы мило перебирают передник. Было видно, что я ей нравился и, если бы я продолжил свои подкаты, возможно, еще до прибытия в форт у нас бы что-то и было.
Однако настроение флиртовать у меня совершенно пропало. И дело было не в том приступе, что прервал меня в прошлый раз. То жуткое видение, накатившее на меня, не убедило меня в греховности моих действий.
Фантомы Иваки и других членов команды «Небесного Золота» были правы в том, что они погибли в том числе из-за моих действий и решений. Из-за моей одержимости Маской, из-за той политики гуманности, которую я так активно продвигал в пиратском сообществе, в принципе из-за того, что они последовали за мной и доверились мне.
Но то, что они погибли ИЗ-ЗА меня, не значило, что я ВИНОВАТ в их смертях. И уж тем более то, что я флиртовал с парочкой служанок никак не могло ни преуменьшить ценность их жизней, ни отвратить меня от желания отомстить за их смерти.
К сожалению, психику было невозможно контролировать сознательно. Хотя я понимал все это, в груди каждый раз, когда я вспоминал их лица, щемило от чувства вины и раскаяния. И наверняка те видения и приступы еще будут приходить ко мне, и не раз.
Но если бы я позволил себе погрязнуть в этом болоте, если бы превратился во мрачного ангела мести, никогда не улыбающегося и лишь переходящего от одного нуждающегося в убийстве ублюдка к другому, то потерял бы себя.
И тогда в самой мести не осталось бы никакого смысла. Это были бы просто убийства ради убийств, то самое, что хотел совершить Лислейн и от чего я его удержал.
Нет, я буду действовать по-другому. Я продолжу искренне улыбаться красивым девушкам, шутить, получать удовольствие от игры в кости, несмотря на все сопутствующие обстоятельства, радоваться вкусной еде, выдержанному вину и страстному сексу.
А когда я найду Лислейна, Брунда или Кегарна, я обращу все то хорошее, что накопил до того момента, в адское пламя такой силы, какой бы никогда не добился, постоянно оставаясь в состоянии эмо-боя.
М-да. Ладно.
Кстати о вкусной еде. Когда дверь за Лирой закрылась, я сел за стол. Аромат грибов и каких-то травок щекотал ноздри, но… что-то было не так. Я машинально поднес ложку ко рту, проглотил. Суп не был идеален, но он был нажорист и горяч. По идее самое то для организма, который не получал никаких питательных веществ на протяжение…
Я понял, что было не так. Я не хотел есть.
В последний раз я ел еще в Руинах, перед Последней Дверью. Даже если допустить, что воскрешение Маской убрало в том числе и чувство голода, я должен был быть без крошки во рту на протяжение минимум пары дней.
Но с момента пробуждения этим утром и до самого вечера я так ни разу и не испытал чувства голода. Задумавшись, я понял, что и жажда меня не мучала и я пару раз налил себе воды из графина чисто от нечего делать.
И сейчас, несмотря на то, что суп был очень вкусным и я действительно им наслаждался, удовлетворение от наполнения пустого желудка отсутствовало, и это было очень странно для привыкшего к этому ощущению мозга.
Закончив с едой, я плюхнулся на койку. Поначалу, приложившись щекой к прохладной ткани подушки, я снова почувствовал сонливость, но когда я попытался ради эксперимента отогнать ее усилием воли, это получилось вообще без труда.
Не нуждаюсь в воде, еде и сне… немного жутко. Впрочем, воскрешение вряд ли может быть бесплатным. К тому же то, что все это мне было не нужно, не значило, что я не мог это делать.
И на самом деле отправить себя в объятья Морфея оказалось неожиданно легко. Точно также, как я приказал своему телу проснуться, я сумел заставить его полностью расслабиться, а затем сон пришел как-то сам собой.
###
Резкий голос разорвал предрассветную тишину. Я вскочил с койки одним движением, мгновенно проснувшись — новое тело больше не знало сонной инерции. Пальцы автоматически сжались в кулаки, но защищаться не требовалось.
— Подъем, шулер! Твой размен готов!
— Ах, мой верный кредитор! — я зевнул, принимая из его мозолистых лап кожаный мешочек. Тот отозвался звонким бряцаньем. — Неужто всю ночь бегал по менялам?
— Чтоб тебе пусто было! Три каюты оббегал, два машинных отсека…
Я рассмеялся, запустив пальцы в мешочек. Монеты были идеально холодными, с острыми гранями.
— Ну, двенадцать золотых того стоят, разве нет?
— Зачем тебе золото все-таки? Тут ведь почти килограмм.
— Ох, друг мой, — я подбросил одну монетку, ловя ее в воздухе. — Ты когда-нибудь слышал музыку настоящего золота? Бумажки шелестят как опавшие листья. А вот золото… оно поет.
  
Жиль скривил губы, его кадык дернулся:
— Бредни. Ты что-то замышляешь.
— Я? — я приложил руку к груди в притворной обиде. — Я просто эстет!
Он фыркнул, развернулся и вывалился за дверь.
Подождав с минуту для проформы, я высыпал тяжелые монеты на ладонь, завороженно наблюдая, как они начинают впитываться в кожу. А вскоре золотая татуировка уже ответила мне потоком маны.