Свечи Апокалипсиса
– Пришли видео, – решительно сказала Селин. – Я отправлю его в Париж нашим начальникам Антуану и Франсуа, и пусть они там друг с другом разбираются. Сделай как бы фильм про воду.
Я сняла и прислала Селин фильм про воду. Это был немножко фильм про Нью-Йорк и безразличие. Мой магистерский тезис и его презентация отчасти строилась вокруг хайдеггеровского indifference to being, и вот сейчас я наконец-то наблюдала это своими глазами: indifference, indifference. Все нами озвученное рано или поздно прольется на нас коричневым дождем. Amber rain is beautiful but wrong.
Я съела еще штук пять пирожных и поняла, что еще полчаса – и откупорю бутылку вдовы Клико (тут ее называют «вэ-вэ»), которая непонятно что делает у нас в холодильнике.
Ко мне в бутик заглянул рубашечный дед и помахал рукой.
– Ты можешь проплывать в туалет, если тебе надо, через нашу мастерскую! Подъезд уже затопило!
– Кто-нибудь позвонил хоть куда-нибудь?
– НИКТО НИКУДА НЕ ЗВОНИЛ, ЛЕНДЛОРД ВО ФРАНЦИИ! – напомнил мне дед и вышел во дворик, присев на нашу скамеечку.
Вокруг скамеечки кипела веселая итальянская уличная жизнь, типичная для Нолиты, – ко внуку, молодому отцу, на работу пришла жена, молодая мать, они по очереди кормили розового итальянского младенчика из бутылочки (возможно, бутылочки с вдовой Клико), потом прибежали подружки жены с раскладными пляжными стульчиками, достали дымящий сухим льдом лимонад и пузырьковое розовое вино из хрусткой льдистой сумки для пикника. Ах, лето на Елизаветинской улице в Сохо под томными сетчатыми липами, как ты прекрасно и недосягаемо! Я возвращаюсь в бутик, включаю кондиционер, выключаю кондиционер, съедаю еще три пирожных, выхожу в подъезд, хватаю ведра и выливаю мрачные воды в унитаз. С улицы на меня странно смотрят.
– Пожалуйста, – говорю я молодому отцу. – Потоп как бы прямо у вашей двери. Давайте вы раз в пятнадцать минут будете выносить ведро. Вам же ближе.
Молодой отец улыбается, вокруг его лучистых глаз летают маленькие, сахарные липовые мушки. Лето, жара, сиеста. Хохот, сладкий лимонад, уличный пикник. Похоже, катастрофа происходит только в моем мире. Крошечный коричневый ручеек сбегает по ступенькам подъезда и бежит по направлению к лендлордовым незабудкам: можно и не поливать.
Ближе к вечеру объявился супруг дамы со второго этажа, финансист, в прошлом сантехник – он довольно быстро перекрыл воду и наделал дырочек в потолке, через которые вытекло все, что не вытекло раньше. Под дырчатый и страшно трипофобный новый потолок он подставил гигантский мусорный контейнер.
– Нормально все, видите! – бодрым рабочим голосом объявил он. – Будем жить!
– Что сказал лендлорд? – спросила я. – Это же надо как-то чинить…
– ЛЕНДЛОРД ВО ФРАНЦИИ! – захохотал финансист, в прошлом сантехник. – МЫ ВСЁ САМИ.
В эту секунду я осмыслила эгрегор супермена как одну из американских добродетелей. Вот он, супермен. Это обычный простой человек, который вдруг берет на себя функцию ОТВЕТСТВЕННОСТИ и мгновенно преображается, взмывая в золотистый закат. Никто не хочет ни за что отвечать. Это, кстати, важная штука про Нью-Йорк, как мне кажется – тут каждый отвечает только за то, к чему он прикреплен как функция. Если начать хотя бы мысленно отвечать за все остальное, мгновенно невротизируешься (и становишься как я). Поэтому никто ни за что не отвечает даже перед лицом глобальной катастрофы (ну вот, я начала писать о том, как устроен Нью-Йорк, и явно же вру! недостоверное наблюдение! неточность!).
Перепутала все цифры в финальном отчете, пришла домой с пакетом тайской еды. Дома было ужасно жарко и по квартире летал огромный, замедленный, серовато-графитный круглый овод диаметром с мое запястье. Как будто мы с оводом поменялись биологическими скоростями: я – быстрая, жужжащая и сверхскоростная, а он – медленный, вязкий, тяжелый, как в кошмарном сне неторопливо летящий сквозь напряжение и электричество воздуха мне прямо в слезу янтаря, прямо в глазную прохладу.
Хорошо, что у этой подмены есть и некоторые очевидные плюсы, но я не могу сейчас об этом.
Пришла на работу спустя несколько дней, а наш трипофобный дырчатый потолок – обвалился. Не в самом магазинчике, конечно, а в примыкающем подъезде, где туалет и склад. Видимо, вся течь осталась внутри дома и со временем потолок размок и упал с утра прямо в коридор. Где-то три квадратных метра потолка упало и всюду рассыпалось красивыми слоями, и при взгляде вверх даже стало понятно, как устроены дома в Сохо.
Селин написала, что хочет приехать немножко перебрать склад, и поинтересовалась, капает ли все еще водичка с потолка.
Я ответила: «Нет, уже не капает, потому что упал сам потолок».
Селин – человек железной выдержки, ее ничем невозможно вывести из себя. Но тут она впервые за те полтора года, что я ее знаю, написала: OMG!
Мы разбирали завалы в подъезде, рубашечные мастера снова смотрели на нас с легкой оторопью и брезгливостью – потолок упал в полуметре от входа в их мастерскую, где швейные феечки меланхолично пристрачивали оборочку к рукаву. Но им пофиг – лендлорд во Франции, на Лазурном Берегу, в Ницце!
Нам немного помог глухонемой темнокожий старик, который иногда убирается в коридорах дома (может, он и не глухонемой, а просто ненавидит нас и не хочет с нами общаться, я его отлично понимаю и не обижаюсь), а после этого сидит на крыльце с огромным косяком и задумчиво курит какой-то забористый стафф, от чего у меня потом панические приступы. Старик уложил обломки в черные пакеты и выволок их на улицу. Подумав, положил сверху табличку рубашечной мастерской о том, что у них скидки. Веселые прохожие тут же насыпали поверх этой инсталляции банановых кожурок, корочек от пиццы и пластиковых стаканов, прилетели эти круглые серые медленные мухи, которых я ненавижу, началась какая-то отдельная жизнь, точнее, послесмерть потолка.
В магазин между тем постоянно прибегают веселые студенты и спрашивают:
– Вы знаете, что про ваши свечи говорил в своей выпускной речи для одного из университетов сам Дэвид Седарис?
Дэвид Седарис – один из любимых нью-йоркских писателей, его добродушные смешные эссе публикуются почти в каждом номере «Нью-Йоркера». Мы с Селин и Матильдой проверяем информацию: это правда!
Решаем прислать Дэвиду Седарису несколько свечек бесплатно в благодарность. Пока их не размочило бесконечным потопом.
Cелин призналась, что скоро уедет обратно в Париж насовсем и что у бутика будет другой менеджер. Какой – пока непонятно. Компания находится в поисках нового кандидата.
– Я бы тебя порекомендовала, но ты же писатель, – говорит Селин. – Я сама понимаю, что ты не хотела бы такую работу. Я за пять лет тут чуть с ума не сошла с этими клиентами. Хорошо, что ты иногда у меня перехватываешь этот ад. Хорошо, что ты работаешь тут только три дня в неделю. Иначе ты бы умом двинулась. Я уже почти двинулась. Господи, как хорошо, что мы уезжаем! Приезжай потом к нам в гости в Париж!
По поводу отъезда Селин решили разобрать бэкстейдж, который слегка захламился.
Обнаружили захиревший ящик восковых камей в коробочках – все с запахами, которые уже неактуальны. Выбрасывать на помойку восковые парфюмерные камеи с профилем Мадам Де Помпадур – непростительная практика, поэтому мы придумали гостеприимно выставить наружу антикварный столик, поставить на него гигантский венецианского стекла фирменный стакан из-под свечи формата Интермеццо и подарочно наполнить его восковыми камеями «Звездочка» (надо сказать, они и правда пахнут бальзамом «Звездочка», что удивительно), также разложив рядом буклеты и зажжа (зажжа под хвост попала! моя русский расслоение!) свечу в качестве заманухи – небось пойдет покупатель!
