Эти проклятые жизни

Мне никто не ответил.
– Бабуль, ты чего?
Она молчала.
– Бабушка! Рони!
Черт. В ответ тишина. Внутри всё похолодело. Я очертила ногой круг перед собой, прежде чем сделать шаг. Стараясь не наткнуться на препятствие, я вытянула руки и медленно подошла к лестнице на первый этаж. Глаза немного привыкли к темноте, и я неспешно зашагала по ступенькам, по привычке перешагивая самую скрипучую. Внизу тоже тишина. Я пыталась прогнать от себя нелепые мысли, но нарастающая паника уже приблизила ко мне свои кривые когти. Я затылком ощутила на себе чужой взгляд, но не решалась обернуться, пока не услышала тихое пение. Мурашки, как по команде, прошлись по спине и я, второпях, подбежала к окну, раскрыв деревянные ставни. Лунный свет окропил комнату, я прищурилась и пыталась оглядеться. Пение прекратилось. Я услышала скрип половиц в тёмной углу за дверью чулана, где бабушка хранила садовые принадлежности. По иронии судьбы, свет не проникал в этот угол, но я заметила темное пятно. Будто не касаясь пола, оно беззвучно приближалось. Я забыла, как дышать. Легкие сжались, перед глазами закружились чёрные точки, а глаза остекленели. Затем я увидела знакомую хитрую ухмылку. Нет, скорее, оскал, он стал ещё более диким.
  
Мстительная девушка вкушала момент, радуясь тому, как загнала меня в тупик, будто меленького зверька. Она смотрела на меня исподлобья, но не произносила ни слова. Она не делала шагов, ее ноги не двигались, но тело, каким-то образом приближалось. Чёрное длинное платье в кружевах не шуршало, как это обычно бывает при движении.
На секунду я подумала, что при жизни Шантия была невероятно красивой, но ее нынешний образ вселял ужас. Она наклонила голову набок и осмотрела меня с ног до головы, затем вытянула руку и звонко засмеялась. Ее мелодичный молодой смех превращался в неприятный, режущий слух хохот старой карги, будто заскрипела ржавая калитка, затем перерос в надрывное истерическое рыдание. Сердце ушло в пятки. Прерывисто вздыхая, я хотела попятиться назад, но идти было не куда. Мой разум подсказывал, что это конец.
– Эйли!
Я резко дернулась и подняла голову.
На щеке отпечатался след от клавиатуры. Мышцы затекли, а шея болела, больше не желая поворачиваться в столь неудобную позу.
– Ты уснула сидя за столом, – заботливо гладя мои волосы, произнесла Рони.
Это всего лишь сон. Я вскочила со стула и снова взглянула в окно. Окропив землю свежим дождем, тучи уплывали вдаль, вновь открывая вид на чистое голубое небо.
– Это всего лишь сон, – теперь уже в слух пробормотала
я. – Два кошмара за день, уже перебор.
Стало слишком душно. Я открыла окна настежь, впуская приятную вечернюю прохладу, потёрла лицо руками и сняла синий свитер, намокший от холодного пота. Свежий воздух принёс небольшое облегчение, но и его было недостаточно, чтобы остановить поступающую истерику. Так не может дальше продолжаться. Я глотнула тяжелый ком, растущий в горле и принялась выхаживать по комнате, не обращая внимания на Рони. Она приподняла рыжие брови и в недоумении уставилась на меня, явно обдумывая не свихнулась ли я.
Как-то раз бабушка сказала, что у меня мешки под глазами размером с Баузера. На что я огрызнулась в ответ. Бессонница делала из меня ужасную грубиянку. Я и в правду стала выглядеть хуже. Всего за несколько дней мои волосы потускнели, кожа стала бледной, пропал аппетит, а взамен пришла головная боль и нервозность. Но вместо отдыха я боялась уснуть.
Следующей ночью я очнулась на улице, деловито выхаживая в одних носках по сырой лужайке соседей напротив. Сон размылся как клякса на бумаге, но оставил все тот же неприятный осадок на душе.
Замёрзнув до посинения, я тихо побежала в дом, в надежде, что лишь полная луна, выходящая из пушистых темных облаков, стала единственной свидетельницей моего безумия. На этот раз я решила не ходить в свою комнату и побрела к Рони, исключая следующую возможность уйти слишком далеко. Неугомонная мстительница из моих снов, будто с каждым разом все дальше выволакивала меня из дому, в попытке поглумиться или чего похуже.
Тело устало от напряжения, как перетянутый волосок, что вот-вот порвется. Я сняла мокрые носки и юркнула в кровать к подруге.
– Не спится? – прошептала Рони сквозь сон. – Да ты вся ледяная.
Я аккуратно прилегла рядом и стащила кусок одеяла изпод ее ног:
– Прости, что разбудила. Не могу оставаться одна. – Я взяла ее за руку и попыталась уснуть, стараясь перехитрить настырные кошмары.
 
ГЛАВА 8
 
Вокруг стояли незнакомцы в тёмных мантиях, их лица прятались под капюшонами. Можно было бы подумать, что это статуи, ровно выстроенные по рядам, если бы не их руки, выглядывающие из-под длинных плащей. У каждого из них на указательном пальце сверкал перстень в виде языка пламени. На вид украшение было очень дорогим и увесистым, но при этом не становилось менее уродливым. Головы людей склонились, каждый из присутствующих одновременно вытянул ладонь и поднес к масляному факелу соседа. Я почувствовала отвратительный жжённый запах горящей плоти, заполняющий комнату. Но руки никто не убирал. Все стояли смирно и терпели боль, наблюдая как грубая кожа ладони покрывается водянистыми волдырями. Их предводитель в ярко-фиолетовой мантии сидел на коленях, на импровизированной сцене из груды каких-то щепок и костей, в центре сия сумасшествия. Он потушил свой факел и начал раскачиваться взад и вперёд, издавая неприятные вздохи. Остальные убрали руки от огня и так же затушили свои факелы. В храме, если его можно так назвать, наступил сумрак. Лишь чёрные восковые свечи плясали у алтаря с мертвым козлом, бросая немного света на присутствующих. Люди скинули капюшоны и продолжили повторять странные телодвижения вслед за своим предводителем.
Я оглянулась, чтобы увидеть их лица. Мужчины и женщины, если бы не их накидки и странное времяпровождение, выглядели вполне обычно. Все присутствующие будто в трансе, не обращали на меня внимания, они смотрели, как заворожённые лишь на человека в фиолетовом. Он не обнажил лица, но по телосложению было ясно, что это достаточно высокий и широкоплечий мужчина. Его хриплое напевание прекратилось. Он встал с колен и подошёл к алтарю. Черпнув розовую жидкость из бронзового чана, человек омыл ею своё лицо. Все последовали его примеру и по очереди начали подходить к чану и копировать его действия.
«Сейчас нужно тихо уходить», – подумала я. Возможно, мне повезёт и меня не заметят. Я находились в последнем ряду этого неприятного представления и решила шагнуть за колонну, пока факелы не зажгут заново. К тому же, умываться розовой жидкостью, похожей на смесь крови и молока, мне вовсе не хотелось.
Почему я не могу оказаться в какой-нибудь хорошей жизни? Где-нибудь на курортном островке, где не придётся от всех убегать. Мне вечно попадаются какие-то ненормальные.
В этот раз мое перемещение оказалось слишком резким, я даже не поняла, как всё произошло. Ни запаха, ни чего-то другого, что заставило бы меня перекинуться. Я заметила, как грань реальности с каждым разом становиться всё расплывчатей.
В спешке я скинула дурацкую мантию и тихо направилась в сторону единственного освещённого коридорчика, в надежде найти выход. Неожиданно для самой себя, я не чувствовала прежнего ужаса, скорее, я обрела что-то новое. Возможно, так ощущается уверенность. Я знала, что мне нужно скрыться, найти подходящее убежище и уснуть. «Проще простого», – подумала я. Вот только мой план рухнул, когда я услышала голоса из зала, в котором была пару минут назад. И кажется, они поняли, что я сбежала.
  
Толпа в уродливых балахонах ринулась из храма, судя по всему, разыскивая недостающего члена секты. Забыв про тишину, я ринулась к выходу, громко цокая ботинками, отчего те, эхом отражались от сырых стен. Я отворила тяжёлую деревянную двустворчатую дверь и оказалась на вершине горы. На вершине гигантской скалистой горы! Единственный выход из которой находился у обрыва в пропасть, прямо в ровную гладь темного озёра. Сам обрыв расположил на себе длинную лестницу, выкованную из каменной скалы. Сотни маленьких ступенек блестели под убывающим полумесяцем, как отполированный кузов автомобиля Маркуса. Ограждение в виде перил резко обрывалось сразу у начала лестницы.