Изгой солнечной системы (СИ)

— Фух, полежи пока. — Марж утёрла пот со лба. — И когда насилуют, надо кричать «пожар». Твоя киска и её сохранность — это твои личные дела, а вот пожар — это общая беда.
Всё происходящее в дальнейшем походило на похищение человека. Но, по воспоминаниям Марж, самый тяжёлый момент с моральной точки зрения — это был процесс одевания Евы. Великий соблазн иметь, что называется, полный доступ к телу и никак этим не воспользоваться. А Марж себя знала: если она сейчас даст слабину и воспользуется моментом, то потом самостоятельно не остановится. Так что мысль хотя бы о невинном поцелуе пришлось задавить в зародыше. Правда, по пути в космопорт пришлось сделать небольшой крюк и зайти домой одолжить у Таю кое-какие вещички. А именно: наручники, кляп-шарик и один вместительный чемодан. Всё и так уже смахивало на преступление, не хватало, чтобы подруга начала орать и брыкаться по пути, тем самым привлекая СБ. Нацепив на Еву все необходимые атрибуты для безопасной транспортировки, Марж запихала подругу в чемодан. То, что места хватит с запасом, Марж не сомневалась: в этой таре она когда-то тайком вывезла Таю с родной планеты. А та уже тогда обладала весьма пышными формами. Таю, глядя на приготовления своей приёмной дочери, ничего не сказала, только усмехнулась и предложила во временное пользование свои апартаменты. Мол, там есть всё необходимое и совершенно бесплатно, но при условии, что Марж разрешит Таю присутствовать и за всем наблюдать. Марж уже не первое десятилетие знала Таю, но, как бы сейчас выразилась Ева, постоянно с неё охреневала.
  
— Ты неправильно меня поняла, это не то, что ты думаешь.
— М? Даже так. — Таю скептически хмыкнула и равнодушно посмотрела на бессознательное тело в чемодане. — Но тогда учти, от трупа избавляться я тебе помогать не буду.
— Что⁈ Нет, всё это ради её блага.
— И твоего удовольствия. В любом случае подчисти концы и постарайся, чтобы у меня потом не было по этому поводу проблем.
В общем, было легче просто уйти, чем объяснить, в чём дело. В нужный космопорт можно было попасть множеством способов. Но самый популярный и дешёвый — это грузовой лифт, пронзающий напрямую слой невесомости, он же слой смещения. В зависимости от желания хозяев станции слой смещения может как расширяться, так и сужаться. Последний раз его расширяли лет сорок назад, когда выкуривали из красных и чёрных зон разного рода нелегалов и прочую расплодившуюся шушеру. Сейчас слой смещения был несколько десятков метров и использовался для релаксации. Многим нравится полетать в невесомости, но вот одевать для этого скафандр и выходить в открытый космос уже не так весело. Шутка ли, но 95% населения станции видели открытый космос только в иллюминаторе транспорта и на экране дополненной реальности. У 75% населения космическая агрофобия, так что туризм по внешней поверхности родной станции и за её пределами был просто нерентабелен. А вот пузыри невесомости, глубоко в грунте станции, пользовались интересом. Это было безопасно, и скафандр одевать не надо. К пузырям ещё много чего интересного прилагалось, от занятия сексом в невесомости до специальных газовых наркотиков. Невесомость использовали в меру своей испорченности и фантазии. Но нормальное ведение хозяйства и жизнь в невесомости вести невозможно. Отсутствие гравитации плохо сказывается на здоровье, что-то страшнее царапины может привести к трагедии. Мышцы атрофируются, скелет становится хрупким, а про растущих в невесомости детей лучше вообще не думать.
Вместе с чемоданом в лифт Марж не пустили.
— Дамочка, в пассажирский лифт нельзя с личным грузом, — непреклонным тоном заявлял лифтёр. — Если хотите провести его с собой, то сдайте в грузовой отсек.
— Я не могу, там внутри ч… то есть, очень ценное и редкое животное.
— Шестьдесят килограмм. Вы что, пуму или волка перевозите? — нахмурился лифтёр, глядя на показания весов. — Собственно, неважно, перевозите хоть личного раба, но в лифт со своим грузом нельзя, он не поместится на грузовой полке.
— Я привяжу его к себе верёвкой.
— Ещё скажите, что зубами будете удерживать. Но слою смещения на это плевать. Дамочка, вы поймите, что это не мой личный каприз, а техника безопасности. Предмет такой массы в невесомости может легко проломить кому-нибудь череп.
Скрепя сердцем Марж всё же сдала подругу в грузовой отсек лифта. Особенно неприятно это делать, потому что именно в этот момент Ева пришла в себя, и из чемодана раздалось недовольное мычание.
— Ева, потерпи. — Прошептала Марж в дырочки для дыхания. — Скоро всё закончится, я тебя освобожу, и мы вместе полюбуемся с обзорной веранды станции на звёзды.
— М–м–м! — невразумительно промычала Ева в ответ, но, судя по интонации, это было нечто обидное.
— Ты ещё скажешь мне спасибо, а пока будь паинькой и веди себя тихо.
Лифт должен был ехать около десяти минут до слоя смещения и ещё столько же потом до поверхности. Оттуда ещё немного на такси. Разгонять лифт быстрее было опасно, так как в зонах искусственной гравитации было запрещено применять антиэнеркцию. Антиэнеркционные технологии были частью гравитационных и, по сути, создавали своё поле гравитации, статичное по отношению к другим полям. Но когда два независимых поля гравитации, одно из которых искусственное, быстро расходились, возникал резонанс, в котором нарушалась структура объектов, находящихся внутри. Конкретно живые объекты сжимало в мясную сферу, которая при завершении эффекта резонанса оседала кучей бесформенного фарша на полу. Можно было решить проблему скорости за счёт установки специальных противоперегрузочных кресел, что, безусловно, привело бы к удорожанию путешествия на лифте. Так что народ дружно голосовал за то, что «тише едешь — дальше будешь».
О том, что лифт приближается к зоне смещения, пассажиры поняли по плавному замедлению. Резкое замедление при нулевой гравитации размажет непристегнувшихся по потолку, а пристегнувшихся переломает кости и, может быть, даже разрежет ремнями. В любом случае, если откажет электроника, смерть. Ремни вообще были чисто для психологического комфорта пассажиров. Когда лифт сделал свою первую остановку в зоне смещения, то у пассажиров, желающих сойти, активировались магнитные подошвы на специальных ботинках. И они спокойно покинули средство перемещения, а лифт перевернулся с ног на голову и продолжил свой путь. Если раньше пассажиры чувствовали бабочек в животе от спуска вниз, то сейчас их подташнивало от подъёма наверх. Толщина скорлупы станции — километра три, и после слоя смещения можно было врубить антиэнеркцию и разогнать лифт до скорости пустотного истребителя. Но антиэнеркции в лифте не было в принципе, её убрали от греха подальше, и в конструкции лифта были ограничители, не дающие ему разгоняться. Прибыв в космопорт Маржи выгрузились и направилась вместе со своим драгоценным грузом на свидание с доктором Митолем. Для операции доктор должен был приготовить всё необходимое, это входило в его часть сделки. Требуемая медкапсула и медицинское оборудование с избытком были на колонизационном корабле, вот только посторонних туда не пускали. В «Санотрикс» были вложены значительные средства, и инвесторы старались исключить все риски. Поэтому посторонних на борту быть не должно, даже по протекции корабельного врача. Но да не беда, всё необходимое Митоль арендовал в ближайшей клинике в приёмной зоне при космопорте. А встретиться с Маржи он договорился в кафе недалеко от этой самой клиники. О своём прибытии Марж сообщила заранее, так что Митоль вот уже пять минут ждал её на месте рандеву, неспешно попивая слабоалкогольный напиток через соломинку.
  
— Здравствуйте, это вы доктор Митоль? — задала ему вопрос громадная модификантка неизвестной подрасы людей.
— Да, здравствуйте. А вы Марж? Очень приятно, присаживайтесь. Желаете что-нибудь выпить?
— Я бы и рада, док, но давайте лучше сразу к делу.
— Эх, молодёжь, и всё-то вы торопитесь. Кстати, предполагалось, что я встречу как минимум двух индивидуумов. Вас, Марж, как посредника, я вижу. Где мой пациент?