Элита. На дне класса
3. Мы можем быть просто друзьями. (Такой вариант ей нравился меньше всего, но Паула хотела быть во всеоружии и намеревалась использовать любые варианты, чтобы сблизиться с Горкой. Он же был влюблен в нее раньше, значит, полюбит снова).
Итак, они встретились в кафетерии на площади. Паула специально выбрала самый уединенный столик, чтобы ни она, ни Горка не отвлекались. Она выучила речь наизусть и хотела выпалить ее сразу, без перерывов, потому что боялась сбиться или повториться. Кроме того, ей казалось, что она не слишком хороша в импровизации.
Однако она не успела даже толком начать, как разговор потек в другое русло.
Сперва они говорили о Марине, но тема быстро исчерпала себя, и, прежде чем Паула успела сосредоточиться на своей речи, которая должна была открыть двери для новых встреч, Горка ее опередил:
– Послушай, Паула. Ты мне очень нравишься, и я знаю, что тоже начал тебе нравиться.
В этот момент она просияла. Но тут Горка сказал слово, которое никогда не захочет слышать ни одна влюбленная девушка, и свет скрылся за черные тучи.
Одно слово, всего лишь две буквы, и корабль любви, имевший такой четкий курс, потерпел крушение.
Это было слово «но».
– Но сейчас не наше время. Не хочу переживать о том, что я чувствую или чего не чувствую. Я собираюсь спокойно жить. Я, начиная с нашего первого поцелуя, когда мы вломились на вечеринку Самуэля, кстати, чертовски классного поцелуя, схожу с ума. И не из-за тебя, серьезно, я не виню тебя, это нормально, каждый делает то, что хочет, но я ощущаю себя странно и намереваюсь все это прекратить, ты понимаешь?
А на школьной вечеринке, когда мы танцевали под медляк, я заметил, что мне хочется поцеловать тебя, крепко обнять, прижать к груди и любить тебя не только в самом романтическом смысле слова, а также и в другом, самом прямом… Ладно, если бы не позвонила Мелена, я бы отвел тебя в туалет и сделал бы это прямо там, хотя и знал, что рискую, поскольку ты можешь думать о ком-нибудь еще. Нет, не говори ничего, я вовсе не осуждаю тебя. Но я не чувствую, что должен сделать первый шаг… или что мы должны одновременно его сделать. Я ценю тебя как друга, но нам не надо все портить, хорошо? Я предпочитаю, чтобы мы оставались такими, какие есть, а позже мы поговорим… или нет… если не будет желания, ладно? Да откуда я знаю? Не смотри на меня так.
Парень улыбнулся. У Паулы не было аргументов.
Она не могла предложить ему никаких вариантов, не могла поцеловать, как задумала в конце своего вызубренного монолога, не могла сделать ничего иного, кроме как сказать:
– Ты прав, Горка. Творится такая неразбериха, все ужасно беспорядочно и странно. Это ты и я. Паула и Горка – и не стоит ничего затевать.
– Блин, я рад, что ты согласна, я немного боялся, что у тебя совсем другие планы. Вот почему я предпочел заговорить первым, ведь я знаю себя… меня иногда сводят с ума твои глаза, а если бы ты подала мне многообещающий знак, я бы растерялся. Классно, что ты ничего такого не сделала.
– А у меня и не было ничего особенного в голове. Хотя… нет, неправда. Я решила встретиться с тобой, поскольку хотела увидеть тебя, спросить, как ты – после всего произошедшего, узнать, как Мелена… и как ты.
– Я? В порядке. А ты?
– Я? Тоже в порядке, Горка.
– Ну и прекрасно.
– Отлично.
Парень очаровательно улыбнулся и почесал ухо, а Паула растаяла от любви и от сожаления.
Молодые люди поболтали о каких-то глупостях. Они рассказывали друг другу о своих планах и о тех глупых обещаниях, которые обычно дают в шестнадцать или в семнадцать, когда учебный год кажется таким бесконечно длинным.
Но он обязательно заканчивается, и никто даже не вспоминает о тех разговорах.
Именно это и есть зрелость: планировать, представлять собственное будущее, не выполнять поставленные цели, а затем оглянуться и понять, что на самом деле, даже если вы не тот, кем хотели стать, вы тот, каким, по вашему мнению, вы и должны быть.
Паула вернулась домой с намерением посвятить себя одному из классических занятий: лечь в кровать и плакать, но она не могла сделать это так, как делали диснеевские принцессы. Не то чтобы она следовала шаблонам в точности или сознательно, но пару лет спустя, когда она увидела мем с русалочкой Ариэль и принцессой Авророй из «Спящей красавицы», плачущими в постели, то почувствовала, что была запрограммирована на это, пусть даже неосознанно.
Но ей не удалось лечь в постель, у двери ее ждал отец в своем пилотском костюме. Каким красивым мужчиной он был, и как ему шла форма. Они крепко обнялись. Паула каждый раз с нетерпением ждала встречи с ним, и они сели на крыльце, чтобы поговорить: он рассказывал о полетах, а она – о том, что произошло в школе.
Паула открылась и упомянула Самуэля и Горку, ничего не сказав о сексе, чтобы папа не упал в обморок.
Но именно в тот момент, когда разговор сошел на нет, а веки отца начали слипаться от разницы во времени и накопившейся усталости, Паула обратилась к нему с просьбой, над которой долго не размышляла и которая показалась ей уместной:
– Пап, я хочу поменять школу. Хочу уйти из «Лас-Энсинас».
Паула стала перечислять множество причин: она, конечно, считает школу очень хорошей, но слишком дорогой, ее беспокоит пустая трата денег… и она предпочла бы, чтобы родители отложили эти средства на будущее.
– Мир сошел с ума, папа. Я слышу тысячи историй о юристах и архитекторах, работающих в «Макдоналдсе». Мне незачем иметь проблемы с поиском работы, я действительно знаю, чего хочу. Может, я стану пилотом. Нельзя же сказать «пилотесса»?
– Думаю, что нет, – ответил отец с улыбкой и посмотрел на дочь обожающим взглядом.
– Я предпочла бы, чтобы вы сэкономили деньги и помогли мне, если будет такая необходимость, – сказала она.
– Доченька, мы всегда поможем тебе. Все хорошо.
– Знаю, но мне хочется чувствовать, что я тоже помогаю. Мне не нравится быть типичной глупенькой блондинкой, которая тратит карманные сбережения на тряпки, которые не носит. Папа, я умная. Я продолжу учиться, где бы я ни была, какой бы сложной ни оказалась школьная программа. Я прекрасно говорю по-английски и по-немецки и даже немного по-китайски. Мне не нужно продолжать свое образование в «Лас-Энсинас», чтобы создать впечатление, что я в элите, частью которой я не хочу становиться. Я собираюсь посмотреть, что представляют собой другие заведения, изучить большой мир заранее. Ведь мне все равно придется столкнуться с реальностью через несколько лет, когда я закончу школу, понимаешь? Поэтому надо быть подготовленной: это то образование, которое я хочу получить.
Рассуждения дочери показались отцу зрелыми и разумными, и он кивнул.
– Мы сделаем то, что ты посчитаешь нужным, дорогая.
Паула выразилась предельно ясно, и отец понял, что она имела в виду. Она хотела узнать много нового, но под другим углом, посмотреть, как живут люди с иным социальным статусом. Она устала от того, что ей продают классовое совершенство, и не хотела принадлежать к миру, где преуспевает тот, у кого куча денег (поэтому он может сразу заплатить за любую услугу), а не тот, кто больше всего этого заслуживает.
Смерть Марины показала Пауле, что, как это ни банально, у нас всего одна жизнь, и жаль тратить ее впустую, прозябая в клетке, которую ты сам себе навязал.
Паула обняла отца и вошла в дом. Но, поднявшись в свою комнату, она, вместо того чтобы поплакать в кровати, как планировала раньше, включила компьютер и задумалась о том, о чем никогда не думала: о собственном будущем.
Эпилог
У нашей историй нет конца, в том смысле, что и у жизни его нет. Можно рассказать о конкретном моменте в биографии человека, об этапе или, например, учебном годе, но жизнь продолжается, пока не завершится, и это единственно возможный финал.
Мелена, которую настигли ужасные события, чувствовала себя полностью потерянной, в безвыходной ситуации, словно сценаристы ее жизни прекратили творить, перевели все в режим драмы и ушли курить, не убрав за собой. Однако она ошибалась. Может, вмешалась судьба, а может, и карма, но сюрприз был не за горами, и он восстановил ее веру. Не в Бога, потому что Мелена давным-давно потеряла эту веру, но, пожалуй, в магию плюшевого единорога или в мистическую энергию, которая утверждает, что каждый пожинает то, что посеял.