Ахматова и Цветаева
* * *Просыпаюсь. От груди – огромная, горячая волна.
* * *– Аля принесла цветы Лиле. Узнаю случайно. – С 10 ч. утра до 2-х ч. Аля обратилась ко мне всего один раз: «Мама, можно» и т. д.
– Когда она с детьми, она определенно меня забывает. Только к вечеру, когда закат: «Марина! Какое красивое небо!»
* * *Милый друг! Когда я не с вами, я не лицемерка. Защищая при Вас детей, я глубоко равнодушна к ним, когда я одна. Здесь четверо детей, и ни один из них до сих пор не знает, как меня зовут.
Когда в детстве (7 лет) я играла со взрослыми в карты и взятка была моя, я никогда не заявляла.
Так всю жизнь. Тогда от деликатности, сейчас от брезгливости.
* * *«Взрослые не понимают детей». Да, но как дети не понимают взрослых! И зачем они вместе?!
* * *Сытый голодному не товарищ. Ребенок сыт, взрослый голоден.
* * *Детство. 6 или 7 лет. Таруса. Рябина. Рубят котлеты. Хлыстовки. Ягоды приносят.
* * *В детстве я всегда рвалась от детей к взрослым, 4-х лет от игр к книгам. Не любила – стеснялась и презирала – кукол. Единственная игра, которую я любила – aux barres [132], 11 л<ет> в Лозанне – за то, что две партии и героизм.
16-го июня 1918 г.
Антокольский о теософских, беатриченских, ясновидящих – непременно девических! – шеях:
«Такое впечатление, что они ее из лейки поливают».
* * *А<нтоколь>ский о Н<икодиме>: «Он – гётеянец. Т. е. – нет – я неверно сказал, я хочу сказать, что к нему по ночам является пудель или Mater Dolorosa» [133].
* * *– В Польше есть почетная должность сторожа могилы Костюшко.
* * *4-го июля 1918 г.
Аля: – «М<арина>! Что такое – бездна?»
Я: – «Без дна».
Аля: – «Значит, небо – единственная бездна, потому что только оно одно и есть без дна».
* * *– «Марина! Неужели ты все эти стихи написала? Мне даже не верится – так прекрасно!»
* * *6-го июля 1918 г.
«– Марина! Мы с тобою в разряженных именах: Ариадна – Марина».
* * *Н<икодим> (о подвиге):
– Самоуничижение – такой же инстинкт, как самосохранение.
* * *Разница между мной (ребенком) и Алей:
– У Али восторг к своему (своей породе в мире) перевешивает сильное отвращение к чужому.
У меня – наоборот. (Было и есть).
* * *Аля (пропустив, по свойственной ей медлительности, шарманщика):
– Марина! Я не особенно жалею, когда пропускаю какую-нибудь радость, а когда горе – жалею. Я только одного горя бы не жалела: видеть черта.
* * *Аля:
– «Марина! –
С какой стороны – страна старины?» (В Кремле).
«Марина! Как старый лев лучше, чем старая женщина!»
* * *Глядя в небо:
– «Марина! Как голубизна загребает белизну!»
* * *– «Марина! Голова у меня тяжелая, как у памятника, только не на вес».
17-го июля 1918 г.
Хаос, взятый на учет.
* * *Беззащитность рукописи (я).
* * *30-го июля 1918 г.
Аля: – «Марина! Если бы твое кресло не было мягкое, оно было бы настоящее жесткое кресло».
* * *Александр Македонский, разрубая Гордиев узел, просто груб.
* * *Лунная ночь в городе всегда готична.
* * *Саламандра не огненна, она – огнеупорна. Какой безумный холод, чтобы жить в огне!
* * *31-го июля 1918 г.
– «Мама! Я не могу спать! У меня такие острые думы!
– Марина! Мне кажется – нет людей духа. Не духа, когда дышишь, а того, другого. Ты меня понимаешь?»
* * *1-го августа 1918 г.
– «Где дыра, а сквозь дыру – синее небо, там – Италия». (Н<икодим>)
* * *Аля: – «Марина! Когда ты пишешь – ты только водишь рукой, а пишет – душа».
* * *Аля, о видении ангела: лицо неяркое, как луна, а глаза нарисованные, а внутри – точно простокваша.
* * *«У меня горе тяжелое, как железо, как бомба».
* * *– Воспоминание: этим летом я как-то после купанья сидела на песке. Подошла огромная белая лохматая собака и села рядом. И вот, Надя: «Чтой-то, барыня, странно на вас глядеть: на одного-то слишком много надето, а у другого – чего-то не хватает».
(Много шерсти у пса, отсутствие одежды – у меня).
* * *Два источника гениальности женщины: 1) её любовь к кому-нибудь (взаимная или нет – все равно), 2) чужая нелюбовь.
* * *Бездарна женщина: когда не любит (никого), когда ее любит тот, кого она не любит.
* * *Когда нет мужчин, я о них никогда не думаю, как будто их никогда и не было.
* * *21-го августа 1918 г.
Еда иногда пахнет совсем не едой: приключением, грустью (запах кухни большого отеля).
* * *Аля: – «Марина! Я хотела бы написать книгу про все. Только я бы не хотела ее продавать, я бы хотела, чтобы она у нас осталась, чтобы ее могли читать только родные: душевно-родные и другие»…
* * *Марина! А у тебя иногда дикие глаза: в них степи, ночь…
* * *На днях разбился верхний свет в столовой. Стекла вдребезги, кирпичи, штукатурка, звон. Мы с Алей еле спаслись. Аля, в слезах: – «Марина! я жалею книги!»
– «Какие книги?»
– «Ведь дом рушится!»
* * *– «Да! И если ты через 10 минут не будешь готова, я тебя не возьму ни гулять, ни в Кремль, и не дам тебе чаю!»
– «А я тогда буду жить как святые! И буду писать 8 страниц в день!»
(В реплике – ни самолюбия, ни самомнения, ни смирения – сразу сжилась).
* * *Я – le contre – coup du fait [134].
* * *Мужчины и женщины мне – не равно близки, равно – чужды. Я так же могу сказать: «вы, женщины», как: «вы, мужчины». Говоря: «мы – женщины», всегда немножко преувеличиваю, веселюсь, играю.
* * *Июльское солнце я чувствую черным.
* * *Аля, 27-го августа 1918 г., в кухне, за ужином – ко мне и Наде:
«Вы тут все про дворников говорите, а я думаю про свою серебряную страну».
* * *Из письма:
Нас делят, дружочек, не вещи высокого порядка, а быт. Согласитесь, что не может быть одинаковое видение от жизни у человека, к<отор>ый весь день кружится среди кошелок, кухонных полотенец, простонародных лиц, вскипевшего или не вскипевшего молока и человека, в полном чистосердечии никогда не видавшего сырой моркови.
Женщине, если она человек, мужчина нужен, как роскошь, – очень, очень иногда. Книги, дом, забота о детях, радости от детей, одинокие прогулки, часы горечи, часы восторга, – что тут делать мужчине?
У женщины, вне мужчины, целых два моря: быт и собственная душа.
* * *Я абсолютно déclassée [135]. По внешнему виду – кто́ я? 6 ч. утра. Зеленое, в три пелерины, пальто, стянутое широченным нелакированным поясом (городских училищ). Темно-зеленая, самодельная, вроде клобука, шапочка, короткие волосы.