Ахматова и Цветаева

Адрес Ю.Н. Верховского. Остоженка, Коробейников (б. 1-й Ушаковский) п., д. 12, кв. 4.
Привет Н.Н. Пунину. Мой адрес: Волхонка, 14, кв. 9.
Еще раз горячо благодарю Вас за все.
 
 Преданный Б. Пастернак. 17 апреля 1926, Москва 
 
В юности Анна Андреевна немного побаивалась умную и властную свою свекровь. Да и той не очень-то нравился выбор сына. С рождением долгожданного внука, названного Львом в честь любимого брата Анны Ивановны Гумилевой, контр-адмирала Льва Львова, отношения потеплели, а после гибели Николая Степановича стали почти близкими.
    
Анна Ахматова – Анне Ивановне Гумилевой
 
Милая Мама,
только что получила твою открытку от 3 ноября. Посылаю тебе Колино последнее письмо. Не сердись на меня за молчание, мне очень тяжело теперь. Получила ли ты мое письмо? Целую тебя и Леву.
 
 Твоя Аня. Из Петрограда в Бежецк. Ноябрь 1917 г. 
 
  
Анна Ивановна Гумилева – Анне Ахматовой
 
Дорогая Аничка!
Сегодня Лёва пошел в школу за своим свидетельством об окончании 4 класса: переводе его в следующий класс, то есть теперь уже во вторую ступень. Но ему никакого свидетельства не выдали, а потребовали, чтобы он принес метрическое свидетельство. Он, бедняга, очень огорчился, когда узнал, что у меня нет его, и я сама пошла с ним в школу выяснить это дело. И мне тоже сказали, что нынче очень строго требуются документы и без метрики во вторую ступень не примут ни за что. Так что, голубчик, уже как хочешь и добывай сыну метрику, и как можно скорее, чтобы Шура могла привезти ее с собою. А без нее он совсем пропадет, никуда его не примут. А когда будешь получать бумагу, то обрати внимание, чтобы, если он записан сын дворянина, то похлопочи, попроси, чтобы заменили и написали сын гражданина или студента, иначе и в будущем это закроет ему двери в высшее заведение…
 
 Любящая тебя мама.5-го июля 1924 
 
  
Анна Ахматова – Анне Ивановне Гумилевой
 
Дорогая моя Мамочка,
сейчас получила Ваши милые письма. Благодарю за поздравления и пожелания здоровья. Я очень старалась не хворать, как в прошлом году. Спасибо Левушке за письмо, только он напрасно думает, что я его отговариваю писать стихи. Его письмо Н.Н. (Пунину. – А.М.) я передала, бабушке послала…
Целую крепко. Твоя Аня
 
 Из Ленинграда в Бежецк. 1926-й г. 
 
  
Павел Лукницкий. «Дневники»
 
В комнате очень холодно. А. Е. Пунина начинает топить.
Время подходит к 9 часам. АА с сожалением говорит, что ей надо уходить домой, потому что она должна застать управдома, чтобы взять у него трудовую книжку В. К. Шилейко. Какую трудовую книжку? Зачем? Оказывается, что трудовая книжка Шилейко лежит у управдома, а без нее В. К. Шилейко не может получить жалованье в университете. И вот, вместо того чтобы самому по лестнице спуститься к управдому и взять ее, Шилейко заставляет АА специально для этого возвращаться на несколько часов раньше в свою ужасную квартиру, идти к управдому, выдумывать повод – почему именно она, а не сам В.К. Шилейко приходит…
А. Е. Пунина начинает топить печку в соседней комнате – в спальне. Я иду туда, гоню А. Е. Пунину и затапливаю печку сам. АА покидает диван с термометром под мышкой – поставленным по моим увещаниям. Подходит к печке. Садится на корточки перед ней и ежится. Мне очень нравится – очень идет АА черное платье… Я говорю ей это. АА отвечает, что нравится платье и ей… «Я хочу сняться в этом платье…»
Приходит Пунин. Уговаривает АА оставить у управдома книжку до завтра, а не торопиться. И я, и А.Е.Пунина присоединяемся к этим уговорам… «Если он (В. К. Шилейко) сумасшедший, то это не значит, что Вы должны исполнять прихоти сумасшедшего…»
Наконец АА поддается нашим просьбам и остается. Я ухожу домой…
Не знаю почему – вероятно, и разговоры с АА, и ее грустно-покорный тон в этих разговорах, какая-то особенная незлобивость, чувство ясного понимания Анной Андреевной трагического в эпохе, трагизм ее собственного существования – все вместе так подействовало на меня, что я ушел с подавленным сердцем, шел, не видя встречных сквозь липкую мразь и туман, и когда пришел – лег на постель с темной и острой болью в сердце и с бушующим хаосом, хаосом безвыходности в мыслях.
АА не жалуется. Она никогда не жалуется. Жалобы АА – исключительное явление и запоминаются навсегда.
И сегодня она не жаловалась. Наоборот. Все, о чем она говорила, говорила она как-то ласково-грустно, и со всегдашним юмором, и доброй шуткой, и твердым, тихим и гибко интонирующим голосом. Но от этого мне было еще грустней. Ибо видеть ясный ум, тонкую натуру, мудрое понимание и острое чувствование вещей, и доброту, доброту, доброту… – в такой обстановке, в таком болоте мысли и мира – тяжко».
 
 29.10.1925 
 
 
 
Клевета
 
 
 
И всюду клевета сопутствовала мне.
 
Ее ползучий шаг я слышала во сне
 
И в мертвом городе под беспощадным небом,
 
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
 
И отблески ее горят во всех глазах,
 
То как предательство, то как невинный страх.
 
Я не боюсь ее. На каждый вызов новый
 
Есть у меня ответ достойный и суровый.
 
Но неизбежный день уже предвижу я, —
 
На утренней заре придут ко мне друзья,
 
И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
 
И образок на грудь остывшую положат.
 
Никем не знаема тогда она войдет,
 
В моей крови ее неутоленный рот
 
Считать не устает небывшие обиды,
 
Вплетая голос свой в моленья панихиды.
 
И станет внятен всем ее постыдный бред,
 
Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
 
Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело,
 
Чтобы в последний раз душа моя горела
 
Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
 
И дикой жалостью к оставленной земле.
 
 
 1922 
 
«Скитаясь наугад за кровом и за хлебом» – не жалоба. Это точная, скупая и бесслезная констатация нагой, низкой истины. Жизнь Ахматовой после катастрофы 1921 года, когда один за другим ушли – «забыв» ее «на дне», брат Андрей, Блок, Гумилев, – осиротела. «Меня как реку суровая эпоха повернула» – скажет о себе Ахматова на пороге старости. Но прежде чем повернуть и при повороте наполнить новым полноводием сил и чувств, эпоха заставила ее пережить мучительное для поэта такой творческой энергетики обмеление. Это не стало полным высыханием источников («водопадов») поэзии, это было именно обмеление, и прежде всего обмеление или оскудение эмоциональное. После 1921 года и внутренняя, духовно-душевная, и внешняя жизнь Ахматовой, надолго, на целых пятнадцать лет, укладывается в простенький анкетный сюжет: в 1922 г., де-факто разойдясь с Шилейко, на полтора десятка лет «сошлась», как говорили в те времена, с Николаем Николаевичем Пуниным. В 1936 году, незадолго до окончательного разрыва и после почти десятилетия немоты (с 1925-го по 1935-й Ахматова написала всего двадцать стихотворений) она создала цикл «Разрыв».
  
* * *
 
 
От тебя я сердце скрыла,
 
Словно бросила в Неву…
 
Прирученной и бескрылой
 
Я в дому твоем живу.
 
Только ночью слышу скрипы.
 
Что там – в сумраках чужих?
 
Шереметьевские липы…
 
Перекличка домовых…
 
Осторожно подступает,
 
Как журчание воды,
 
К уху жарко приникает
 
Черный шепоток беды —
 
И бормочет, словно дело
 
Ей всю ночь возиться тут:
 
«Ты уюта захотела,
 
Знаешь, где он – твой уют?»
 
 
 30 октября 1936