Ахматова и Цветаева

  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«Ахматова из года в год все более с глубокой горечью сетовала, что сборники ее стихов дают читателю ложное представление о ее поэзии, о ее пути. Сетовала она недаром. Как была бы она опечалена, если бы убедилась, что не только рядовые советские граждане, от которых власти целыми десятилетиями умышленно скрывали ее стихи, не только русские эмигранты, ведать не ведавшие о подвигах ее неукротимой музы, – но даже такая читательница, как Марина Цветаева, вернувшись на родину и взяв в руки “Из шести книг”, не догадалась о вынужденных пропусках, о цензурных изъятиях! Целые циклы стихов Анны Ахматовой, десятки и сотни созданных ею строк отсутствуют в этой книге да и в других ахматовских сборниках… 5 сентября 1940 года Марина Ивановна внесла в свою тетрадь такую запись: “Да, вчера прочла, перечла – почти всю книгу Ахматовой, и – старо, слабо… А хорошие были строчки… Непоправимо-белая страница… Но что она делала с 1917 по 1940 г.? Внутри себя. Эта книга и есть непоправимо-белая странница… Жаль”.
  
Но как же Марина Цветаева, оказавшаяся непоправимо глухой и слепой к деятельности советской цензуры (хотя и ощутила ее тяжесть на собственных произведениях), не спросила себя: да многое ли из сделанного Ахматовой (хотя бы в тридцатые годы) опубликовано и вообще известно мне? В 1940 году? Такого вопроса Марина Ивановна себе не задала. Жаль».
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«В настоящее время причины неудовольствия властей по поводу сборника стихов Анны Ахматовой «Из шести книг» стали известны во всех подробностях. Книга Ахматовой вышла в свет в 1940 го-ду, в мае, а в сентябре того же года управляющий делами ЦК ВКП(б) Д. В. Крупин подал члену Политбюро А.А. Жданову записку, в которой перечислены все недопустимые черты творчества, присущие Ахматовой: никакого отклика на советскую действительность – это раз и, главное, проповедь религии. Им был прилежно составлен целый список упоминаний о Боге, ангелах, литургии, иконах, храмах, о «белом рае» и пр. в стихотворениях Ахматовой. Жданов потребовал сообщить ему имена лиц, виноватых в выпуске книги. Список представили в ЦК – Г. Ф. Александров и Д. А. Поликарпов. На многих из перечисленных лиц были наложены партийные взыскания. Ответом на эти рапорты явилось специальное постановление ЦК, осуждающее сборник и кончающееся грозным приговором: книгу изъять. Однако изъятие запоздало: книга Ахматовой была с восторгом раскуплена читателями в течение нескольких дней.
Постановление ЦК 1940 года явилось прообразом рокового постановления 46-го».
 
 
Лондонцам
 
 
 
И сделалась война на небе.
 
Апокалипсис
 
 
 
Двадцать четвертую драму Шекспира
 
Пишет время бесстрастной рукой.
 
Сами участники грозного пира,
 
Лучше мы Гамлета, Цезаря, Лира
 
Будем читать над свинцовой рекой;
 
Лучше сегодня голубку Джульетту
 
С пеньем и факелом в гроб провожать,
 
Лучше заглядывать в окна к Макбету,
 
Вместе с наемным убийцей дрожать, —
 
Только не эту, не эту, не эту,
 
Эту уже мы не в силах читать!
 
 
 29 сентября 1940 
 
  
1941–1945
 
Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, я вылетела на самолете в Москву.
 
 
Первый дальнобойный в Ленинграде
 
 
 
И в пестрой суете людской
 
Все изменилось вдруг.
 
Но это был не городской,
 
Да и не сельский звук.
 
На грома дальнего раскат
 
Он, правда, был похож, как брат,
 
Но в громе влажность есть
 
Высоких свежих облаков
 
И вожделение лугов —
 
Веселых ливней весть.
 
А этот был, как пекло, сух,
 
И не хотел смятенный слух
 
Поверить – потому,
 
Как расширялся он и рос,
 
Как равнодушно гибель нес
 
Ребенку моему.
 
 
 После 4 сентября 1941, Ленинград; Январь, Ташкент 
 
В блокаде (до 28 сент<ября> 1941) Первый день войны. Первый налет. Щели в саду – Вовка у меня на руках. Литейный вечером. Праздничная толпа. Продают цветы (белые). По улице тянется бесконечная процессия: грузовики и легк<овые> машины. Шоферы без шапок, одеты по-летнему, рядом с каждым – плачущая женщина. Это ленинградский транспорт идет обслуживать финский фронт. Увоз писательских детей. Сбор в… переулке у союза. Страшные глаза неплачущих матерей.
Крупные деньги вывезены из города (ответ в банке).
Моряки с чемоданчиками идут на свои суда. Все писатели уже в военной форме. Похороны «Петра» Раст<релли> и статуй в Летнем <Саду>. Первый пожар. Я – по радио из квартиры М. М. З<ощенко>.
Тревога каждый час. Город «зашивают» – страшные звуки.
 
 
Клятва
 
 
 
И та, что сегодня прощается с милым, —
 
Пусть боль свою в силу она переплавит.
 
Мы детям клянемся, клянемся могилам,
 
Что нас покориться никто не заставит!
 
 
 Июль 1941, Ленинград 
 
После недолгого пребывания в Москве Ахматова, по распоряжению Фадеева, была включена в список писателей, эвакуируемых в Чистополь; оттуда переехала через Казань в Ташкент вместе с семьей К.И. Чуковского.
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«28 июля 1941 года, вместе с семьями московских писателей, вместе с Люшей, Идой и четырехлетним племянником Женей, меня отправили на пароходе в Чистополь.
Там я пережила газетную передовую: “Враг у ворот Ленинграда”; встречу с Цветаевой и гибель Цветаевой.
И туда, в октябре 1941 года, приехала ко мне, эвакуированная самолетом из Ленинграда в Москву, Анна Андреевна. Оттуда мы вместе совершили поездку в Ташкент.
5 октября 41. Чистополь
Сейчас получила телеграмму от Корнея Ивановича:
“Чистополь выехали Пастернак Федин Анна Андреевна…”
…Ахматова в Чистополе! Это так же невообразимо, как Адмиралтейская игла или арка Главного штаба – в Чистополе.
Октябрь 41. Вечером, когда мы уже легли, стук в ворота нашей избы. Хозяйка, бранясь, пошла отворять с фонарем. Я за ней.
Анна Андреевна стояла у ворот с кем-то, кого я не разглядела в темноте. Свет фонаря упал на ее лицо: оно было отчаянное. Словно она стоит посреди Невского и не может перейти. В чужой распахнутой шубе, в белом шерстяном платке; судорожно прижимает к груди узел.
Вот-вот упадет или закричит.
Я выхватила узел, взяла ее за руку и по доске через грязь провела к дому.
  
Вскипятить чай было не на чем. Я накормила ее всухомятку.
Потом уложила в свою постель, а сама легла на пол, на тюфячок.
Сначала мы говорили как-то обо всем сразу…
Потом я спросила:
– Боятся в Ленинграде немцев? Может так быть, что они ворвутся?
Анна Андреевна приподнялась на локте.
– Что вы, Л. К., какие немцы? О немцах никто и не думает. В городе голод, уже едят собак и кошек. Там будет мор, город вымрет. Никому не до немцев».