Ахматова и Цветаева

Боль и унижение разрыва с Гаршиным Ахматовой помог пережить овдовевший к тому времени Пунин. Он вернулся из эвакуации с дочерью и внучкой, и между ними на первых порах возникло что-то похожее на «призрак прежних дней»:
 
 
И, как всегда бывает в дни разрыва,
 
К нам постучался призрак первых дней,
 
И ворвалась серебряная ива
 
Седым великолепием ветвей.
 
Нам, исступленным, горьким и надменным,
 
Не смеющим глаза поднять с земли,
 
Запела птица голосом блаженным
 
О том, как мы друг друга берегли.
 
 
 25 сентября 1944 
 
Однако мир и лад в этой странной семье продержался недолго: битые черепки склеить можно, а звону не будет. Пунин опять женился, вышла во второй раз замуж и Ирина Николаевна. Жизнь Анны Андреевны снова замерла и превратилась в мучительное ожидание возвращения сына с войны.
  
 
 
Последнее возвращение
 
 
 
У меня одна дорога:
 
От окна и до порога.
 
Лагерная песня
 
 
 
День шел за днем – и то и сё
 
Как будто бы происходило
 
Обыкновенно – но чрез всё
 
Уж одиночество сквозило.
 
Припахивало табаком,
 
Мышами, сундуком открытым
 
И обступало ядовитым
 
Туманцем…
 
 
 25 июля 1944, Ленинград 
 
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
(Лидия Корнеевна в гостях у Анны Андреевны)
«Нет, нет, я всегда за развод, – повторила Анна Андреевна. – Очень тяжело оставаться вместе после того, как уже был конец. Получается балаган, вот как у нас в квартире. – Она легонько постучала в стенку Николая Николаевича.
– Бывают случайные измены, а потом опять все склеивается, но это редкость… Бывает также, что из-за детей не расходятся… Но я-то думаю, что и детям развод родителей чаще бывает полезен, чем вреден. А вот этакие наслоения жен, – она снова легонько постучала в стену Николая Николаевича, – это уже совсем чепуха».
Возвращение Гумилева-младшего в Ленинград было счастливым. Они стали жить вместе, вдвоем и даже кое-как сводили концы с концами.
  
Лев Гумилев. «Автобиография. Воспоминания о родителях»
 
«Боже, какой был 45-й год, когда мы все вернулись с войны и все хотели жить в мире и любить друг друга!.. Я вернулся в Ленинград, пришел с удовольствием по знакомым улицам домой. Мама встретила меня очень радостно, мы целую ночь с ней разговаривали, она читала мне свои новые стихи. Потом я пошел в университет… Меня встретили, как родного (я же был в шинели с погонами). Разрешили сдавать экзамены экстерном за два курса, вместе с аспирантскими…»
 
 (Аудиозапись 1985 г.) 
 
 
 
Учитель
 
 
 
Памяти Иннокентия Анненского
 
 
 
 А тот, кого учителем считаю, 
 
 Как тень прошел и тени не оставил, 
 
 Весь яд впитал, всю эту одурь выпил, 
 
 И славы ждал, и славы не дождался, 
 
 Кто был предвестьем, предзнаменованьем, 
 
 Всех пожалел, во всех вдохнул томленье — 
 
 И задохнулся… 
 
 
 1945 
 
  
Лидия Чуковская «Записки об Анне Ахматовой»
 
«Она заговорила об Анненском. Она уже не раз упоминала о нем как о замечательном поэте. Я вынуждена была признаться в своем полном невежестве.
Анна Андреевна оживилась.
– Хотите, я вам почитаю? – Вскочила. Сняла с комода (бюро) зеркало, открыла крышку и начала перебирать книги. Анненский не попадался. Она показала мне группу: гимназистки и среди них сестра ее, Ия. Красавица, лицо греческой императрицы. Похожа на Анну Андреевну. Потом фотографии отца, матери – никакого сходства с дочерьми. У матери лицо простоватое. Потом карточка молодого человека – тонкого, черноглазого, со ртом Анны Андреевны – брат. Потом вытащила рукопись – сочинение сестры Ии о протопопе Аввакуме и тут же похвальный отзыв профессора. Потом фотография Анны Андреевны, любительская: она полулежит в саду, в шезлонге, лицо молодое, спокойное и очень милое – не патетическое, не роковое, не пронзительное, а именно милое.
– Хотите, подарю? – спросила Анна Андреевна, и я с радостью согласилась.
Анненский нашелся. Анна Андреевна села на диван и надела очки.
– Вот сейчас вы увидите, какой это поэт, – сказала она. – Какой огромный. Удивительно, что вы его не знаете. Ведь все поэты из него вышли: и Осип, и Пастернак, и я, и даже Маяковский.
Она прочитала мне четыре стихотворения, действительно очень замечательные. Мне особенно понравились «Смычок и струны», «Старые эстонки» и «Лира часов». В самом деле, очень слышна она, и Пастернак слышен.
Перед моим уходом она надписала мне фотографию. На лестнице я прочла: «В день, когда мы читали Анненского».
 
 
Н.А.О
 
 
 
Блажен, кто посетил сей мир
 
В его минуты роковые.
 
Тютчев
 
 
 
Меня, как реку,
 
Суровая эпоха повернула.
 
Мне подменили жизнь. В другое русло,
 
Мимо другого потекла она,
 
И я своих не знаю берегов.
 
О, как я много зрелищ пропустила,
 
И занавес вздымался без меня
 
И так же падал. Сколько я друзей
 
Своих ни разу в жизни не встречала,
 
И сколько очертаний городов
 
Из глаз моих могли бы вызвать слезы,
 
А я один на свете город знаю
 
И ощупью его во сне найду.
 
И сколько я стихов не написала,
 
И тайный хор их бродит вкруг меня
 
И, может быть, еще когда-нибудь
 
Меня задушит…
 
Мне ведомы начала и концы,
 
И жизнь после конца, и что-то,
 
О чем теперь не надо вспоминать.
 
И женщина какая-то мое
 
Единственное место заняла,
 
Мое законнейшее имя носит,
 
Оставивши мне кличку, из которой
 
Я сделала, пожалуй, все, что можно.
 
Я не в свою, увы, могилу лягу.
 
Но иногда весенний шалый ветер,
 
Иль сочетанье слов в случайной книге,
 
Или улыбка чья-то вдруг потянут
 
Меня в несостоявшуюся жизнь.
 
В таком году произошло бы то-то,
 
А в этом – это: ездить, видеть, думать,
 
И вспоминать, и в новую любовь
 
Входить, как в зеркало, с тупым сознаньем
 
Измены и еще вчера не бывшей
 
Морщинкой
 
…
 
Но если бы оттуда-то взглянула
 
Я на свою теперешнюю жизнь,
 
Узнала бы я зависть наконец.
 
 
 2 сентября 1945, Ленинград, Фонтанный дом 
 
 (Задумано еще в Ташкенте)