Охота на фейри (ЛП)

Я хмыкнула.
Я решила, что меня устраивал только поход в круг. Мама поймет. И она найдет способ освободиться. Она лучше договаривалась с людьми, чем я.
— Но мне понадобится ключ. Мог ли тот стишок из книги помочь его найти? Я произнесла его вслух, вспоминая каждое слово.
— Глубоко иди в кольцо, — пробормотала я.
Скуврель рассмеялся.
— Там, где ветер не дует в лицо.
Его улыбка стала хитрой, и он смотрел на меня так, словно хотел и меня сделать такой.
— Глубоко, но не в земле.
Он облизнул губы.
— Не дыши, там смерть везде.
— Очаровательно, — он растянул слово, словно пробовал его на вкус впервые. — Ты — поэтесса. Ты всегда сочиняешь стихи о том, на чем сидишь? Можешь сесть на меня. Я был бы рад еще одной поэме о своей доблести.
— Еще одной? — сухо спросила я. — Ага, обойдешься.
Но я думала о его словах и блеске его глаз.
Стихи о том, на чем я сидела.
Колодец.
Он был старее деревни, первым был построен тут.
Я обдумала строчки стишка. Он был прав. Это мог быть колодец. И ключ мог быть спрятан под водой. Придется задержать дыхание, чтобы достать его. И спускаться придется долго, так что пытаться достать его было опасно.
— Там будет темно, — пробормотала я.
— Как насчет игры? — сказал Скуврель.
— А похоже, что я в настроении для игр? — прошипела я, глядя на площадь. Огни в домах угасали, пока не остались только в постоялом дворе. Лучи оранжевого света падали на площадь, но не внутрь колодца. Я поежилась от мысли, что окажусь под водой, куда еще и сыплется снег.
— Я всегда готов к хорошей игре, — сказал Скуврель. — А эта тебе поможет.
— Как? — я постаралась вложить весь яд в одно слово.
— Под водой не будет приятно. Игра может тебя отвлечь. И, если ты найдешь, что ищешь. Тебе понадоблюсь я, чтобы это использовать. Почему не сыграть? Если ты победишь, я научу тебя использовать ключ.
— А если ты победишь?
— Возьму еще поцелуй.
— Кто бы думал, что ты так желаешь капли симпатии, — пробормотала я, но меня обеспокоило то, как загорелись его глаза, словно я попала по больному. — Что за игра? — я отвязала клетку от пояса. Он следил за мной, а я опустила клетку на сверкающий снег.
— Правда или ложь, — сказал он с улыбкой.
— Я думала, ты мог говорить только правду.
Я не могла лезть в колодец в одежде. Она будет тянуть на дно, и если я всплыву в мокрой одежде, могу замерзнуть и умереть. Я с неохотой стала раздеваться, сложила сначала шерстяной плащ так, чтобы внутренняя сторона осталась без снега, а потом сняла сапоги и пояс.
— Или мы можем поиграть в Соблазнение, — сказал Скуврель, пока я раздевалась. — Я люблю эту игру.
Я огляделась, надеясь, что никто не смотрел в окно.
— Заткнись.
— Тогда правда или ложь, — широко улыбнулся он.
Я старалась не смотреть на него, снимая остальное, но надела повязку для последнего шага. Я неловко опустила ведро в колодец, чтобы вся веревка размоталась. А потом дважды проверила узел на конце. Он выдержит мой вес? Должен.
— Правда или ложь — ты мило смотришься обнаженной в снегу, — сказал он.
— Я не голая, я в нижнем белье.
Он рассмеялся.
Я сняла повязку и оставила ее на груде вещей, убийственно посмотрела на Скувреля. — Почему тебе не придерживаться менее личных тем?
В этот раз он хохотал задорно. Ему это нравилось.
— Тогда ты заплатишь?
— Почему нет? — сказала я. — Но награда будет уточнена в конце.
— Обещаю, — он поднял руку, — что ты можешь добавить все условия, чтобы вернуть меня в клетку, если дашь мне поцелуй.
Я закатила глаза и сунула петлю клетки в рот. Я не осмелилась оставить ее тут, пока буду в колодце. А если ее украдут? А если откроют дверцу?
Я нашла вслепую пояс, продела его в петлю и закрепила. Я смогу привязать его к веревке по пути вниз.
Было сложно отыскать веревку. Я боялась потерять равновесие, потянувшись слишком далеко, но не видела веревку.
— Чуть правее, — подсказал Скуврель.
Я ничего не сказала. Рот был занят.
Я поймала веревку, сжала ее обеими руками, не дала себе испугаться и бросила на нее вес, замерла во тьме над пропастью.
 
Вперед.
Лучше бы это сработало.
Глава тридцать седьмая
Мои ладони уже онемели от холода, пока я спускалась по шершавой веревке. Я не спешила. Я не хотела порвать кожу ладоней, съезжая, так что использовала метод, которому меня давно научил отец — спускалась ладонями и ступнями, веревка была хитро намотана на левой голени на всякий случай.
Осторожно, Элли. Глубоко дыши. Двигайся осторожно. На голой коже выступили мурашки от холода. Я не видела в темноте, узнать, что добралась до воды, могла, только когда ноги коснутся ее, и тогда станет еще холоднее.
Я хотела бы тут духовный след, и меня беспокоило, что его не было. Может, просто колодец так часто использовали, что он рассеялся, а пещера, где была клетка, использовалась периодически. Или я просто зря гналась за этой догадкой. Я гонялась с отцом за дикими гусями в горах, отбиваясь от гулей, бежала, смеясь, к огромным стаям. Отец любил рагу из гуся. Все любили. Обычно мы продавали это на Зимнюю ночь.
Я старалась не думать о Зимней ночи, зубы стучали.
— Правда или ложь, — сказал Скуврель из клетки. — Я танцевал на этих землях во снах и видел тебя там.
— Глупая игра, — сказала я со стуком зубов. — Ты не можешь врать.
— Может, это ложь — что мы не можем врать. Может, так только люди говорят о нас.
— Правда, — я стиснула зубы. Веревка казалась длиннее, чем я помнила. Все фейри говорили «О, ты мне снилась» и ждали, что девушки станут маслом в их руках? Если я была маслом, то только маслом зимой — холодным и твердым. — Это правда.
— Да. Твоя очередь.
— Правда или ложь, — сказала я. — Я хотела убить тебя, когда посадила в клетку.
— Правда, — сказал он. — Попробуй спрашивать что-нибудь сложнее.
— Ты знал это и не боялся?
— Правда или ложь? — спросил он, игнорируя вопрос. — Тебе понравилось целоваться со мной.
Его глаза сияли ярче, когда он это спросил. Словно он хотел узнать ответ. Но он его не получит.
— Любой ответ ты назовешь неправильным, — сказала я. — Ты жульничаешь.
Я вздрогнула, зашипев сквозь зубы — пальцы ног коснулись холодной воды. Осторожно, стараясь удержаться на веревке ногами, я привязала к ней пояс.
— Я не жульничаю. Я добываю информацию. Что лучше игры? — Скуврель подмигнул, и я нахмурилась во тьме. Я хотя бы видела его.
— Надеюсь, узел выдержит, и ты не утонешь, пока я не вернусь, — сказала я.
— Я очарован твоими переживаниями.
— Не стоит.
Я спрыгнула с веревки, не дав ему ответить, резко вдохнув при падении, скривившись, когда я рухнула в воду. Как только я погрузилась, я увидела золотой след в воде. Я повернулась в тесноте колодца и поплыла за следом. Я хотя бы знала, что тут что-то было. Я не гналась за тенями. Грубая веревка задевала ногу — только она связывала меня с воздухом и небом.
Как далеко плыть? Я могла представить склизкие стены вокруг, грубые камни сгладились за века. Я видела это в годы, когда воды было мало, когда уровень воды был в тысяче лиг от вершины. Мы не знали, как глубоко он тянулся, но вода в колодце была всегда, какой бы ни была засуха.
Хватит ли мне дыхания, чтобы добраться до ключа и вернуться с ним? Как глубоко предки его спрятали?
Я старалась не паниковать. Это только все ухудшило бы.
Ощущалось как в стишке — я играла со смертью, спустившись сюда. Словно я была в могиле. Если бы мама знала, что я делала, упала бы в обморок от страха.
 
Мама. Отец. Хуланна. Я должна преуспеть ради них.
Я старалась направить страх в силу для себя, пока плыла в чернильной глубине.
Может, Хуланна не была моим врагом. Может, так показалось, когда она появилась в круге. Может, это был только морок.