Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Гжегож расценил молчание как знак согласия. Довольно крякнув, он выпустил всех на площадку, запер дверь, а потом, неловко толкаясь, обогнал всех и возглавил шествие.
Наталья тут же сморщила нос и уткнулась в спускающегося перед ней Томаша. Смрад стоял крепкий. Это был не тот резкий запах, на раз-два выворачивающий желудок наизнанку, нет. Такой смрад будет долго преследовать меня в воспоминаниях, заставляя ежиться от душной и едкой могильной вони. Застоявшийся дух смерти с каждым днем крепчал, становился опаснее — минуя дыхательные пути и слизистые оболочки, он проникал глубоко внутрь и разъедал душу. В первый раз, когда мы с Лехой вихрем пронеслись через подъезд, зловоние не казалось настолько убийственным. Сейчас же оно сводило с ума. Причем меня даже не тошнило, мгновенно образовавшаяся внутри густая дурнота совсем не искала выхода наружу — напротив, внутри ей было милее.
  
Давненько улица не была такой желанной, и это при том, что тут и там разлагались под солнечными лучами десятки тел. После подъезда я уже перестал ощущать нотки мертвечины в окружающем воздухе, но не сомневался, что они присутствуют и там, на улице.
После быстрой заброски вещей все деловито расселись по машинам, и наша небольшая колонна, ведомая джипом Гжегожа, тронулась в путь. Мы выехали со двора, свернули налево, а потом направо, на старую добрую Грюнвальдскую Аллею. Уж эту улицу мне не забыть никогда. Как, кстати, и Томашу.
— Димыч, гляди, — Леха ткнул меня в бок, вытянув руку в сторону левого окна.
Он указывал на беззаботно прогуливающуюся пару. Парень и девушка лет двадцати шли в обнимку, весело болтая. На фоне окружающей разрухи, выгоревших окон и развороченного фургоном скорой помощи макдональдса это казалось неуместным, как, например, новенькие очки на разбитом в кровь лице. Хотя, не будь у парня на поясе двух пистолетов, вполне можно было представить себе, что это просто очередные безвинные жертвы амура, шагающие по своим влюбленным делам и наслаждающиеся каждой минутой вместе.
— Что ж, хороший знак, — я пожал плечами. — Все логично — зомби отстали, и испуганные люди полезли из нор.
Спустя несколько километров стало очевидно, что жители Трехградья основательно осмелели.
Компания молодых ребят в спортивной одежде споро орудовала на АЗС, по цепочке перекидывая все, что казалось им полезным, из мини-маркета в микроавтобус. На переходящих в плечи бритых затылках сверкали капли пота.
— Хм, а эти парни мне кого-то напоминают, — Леха с притворной задумчивостью потер подбородок.
— Удивительно, что наш друг Томаш не соизволил поприветствовать однополчан.
Парни изрядно насторожились при виде машин, их руки тут же легли на оружие — пистолеты и один автомат Калашникова. Леха тоже стиснул АК, состряпав грозную мину.
Гжегож прибавил скорости, давая хлопцам понять, что мы им не враги и вот-вот разойдемся, что в море корабли. Мародеры, в свою очередь, еще долго провожали взглядами удаляющиеся автомобили, словно бы взвешивая все возможные варианты. Лишь когда колонна почти исчезла в плавной дуге поворота, парни вернулись к своему занятию. Искушение напасть ушло, и с ним ушла и затруднительная для однозадачного разума ситуация.
Чем ближе мы подъезжали к Гдыне, тем яростнее стучало мое сердце. Даже когда наш фокус бодро протарахтел центр Сопота, куда я пять дней в неделю ходил на учебу, никаких особых чувств я не ощутил, городок показался совсем чужим. А вот знак с сине-белой эмблемой города и подписью «Улыбнись, ты в Гдыне» всколыхнул в моей душе теплую волну воспоминаний, еще недавно казавшихся обычными.
По левую сторону остался сперва один торговый центр — «Клиф» — а затем и другой, гигантский «Ривьера», который открыли только полтора года назад. Выезд из молла на дорогу был полностью забит автомобилями, в трагический момент водители бросились прочь из гигантской таящей смерть коробки, но двух выездов для гигантского паркинга оказалось маловато. В итоге люди побросали свои повозки и кинулись врассыпную, кто куда. Большинство в тот момент, наверное, убежало от опасности, но хватало и невезучих. Это их разлагающиеся тела с вырванными кусками мяса сейчас смердели впереди, прячась среди машин и одним своим видом подбрасывая все съеденное за всю жизнь вверх.
Искать лазейку или что-то придумывать не было ни малейшего смысла — слева торговый центр, справа небольшой овраг и рельсы. Пришлось ехать обратно, разворачиваться в техническом проеме разделительной ограды и продолжать свой путь по другой, параллельной дороге.
А вот и родная улица Морска, название которой прекрасно понятно даже без перевода. Слева выросли привычные хрущевки. Некоторые из них так и не успели покрасить, и они обшарпанными серыми проплешинами выделялись из общей пестрой массы тех счастливчиков, что уже прошли внешнюю реставрацию.
Перед тем, как развернуться на перекрестке, я дважды посигналил Гжегожу, прощаясь с ним. Лучше б этого не делал. Тот посигналил в ответ, приостановился, высунулся в окно и помахал рукой. Мы с Лехой ответили тем же.
Все, вот и родной дом, третий поворот направо, и… За спиной грохнул выстрел, через секунду еще один, а потом все потонуло в грохоте коротких, хлестких очередей и в бое стекла.
Леха даже не успел рта раскрыть, а я уже резко выкрутил руль влево. Мы прибыли на место как раз в тот момент, когда Томаш и Наталья, вывалившись из мерседеса и низко пригибаясь под градом пуль, перебежали и укрылись за багажником. В голове вспыхнули кадры из виденной когда-то телепередачи, где наглядно показывали, как пули легко прошивают автомобильный металл. Наши поляки находились на грани смерти.
Девушка надрывно рыдала, мелко дрожа и прижимаясь к Томашу. Тот был бледен, как смерть. Стиснув зубы, он с каменным лицом вытащил пистолет и взвел его. По глазам было видно, что Томаш уже смирился с приговором и теперь не знал, ждать пули здесь или попробовать высунуться и ответить напоследок.
Огонь вели с моста. Шедший первым джип тойота попал под серьезную раздачу. Сквозь уцелевшее заднее стекло я видел, как водительское и пассажирское сиденье покрылись множеством кровавых дыр, оставленных пулями. Внутри что-то тоскливо щелкнуло. Шансов выжить у супругов не было.
Леха начал бить еще из окна. Он быстро выпустил короткую очередь, которая хоть и прошла над головами стрелков, но заставила тех на всякий случай укрыться за оградой моста. Это дало нам драгоценное время на то, чтобы выбраться из машины и спрятаться самим.
Друг остался за фордом, я же, ведомый неясным наитием, сиганул сперва за огромную каменную урну, а потом, когда Леха еще раз обменялся любезностями с неизвестным агрессором, метнулся за угол дома и нащупал в кармане компактный глок. В моей голове мигом созрел простой и понятный план — двором подобраться сперва под опоры моста, а затем взбежать на дорогу по съезду и оттуда угостить ублюдков.
Голова соображала четко и ясно. Не знаю, откуда во мне взялась уверенность, что мой маневр остался незамеченным для противника, но в тот момент я в этом даже не сомневался. Да и все сходилось — Леха спугнул их, а я в этот момент сменил позицию. У убийц просто не было времени увидеть меня, если, конечно, они не были какими-то крутыми профи и не находились здесь в большом количестве. Тогда участь наша незавидна, но делать ноги, бросая тех, кто не бросил тебя — нет, спасибо.
Раздалось два сухих выстрела, очередная протяжная очередь в ответ и истошный крик Натальи, чудом прорвавшийся сквозь грохот.
— Что ж мы вам сделали, суки, — процедил я себе под нос, добежав, наконец, до нужного мне места.
  
По узкому заезду я быстро пошел, почти побежал вверх, ежесекундно вскидывая голову — а ну как пальнут сверху, сволочи. Тем временем с нашей стороны еще раз протрещал АК, и по мосту разнесся крик ярости и боли. Леха, красавец!
Перед тем, как показаться на виду у врагов, я осторожно выглянул за ограду и тотчас на всякий случай отскочил, опасаясь встречной пули. Стрелков оказалось трое, один уже злобно шипел, с отчаянием глядя на сбегающую по голубым джинсам кровь из простреленной ноги. Он катался спиной по железной ограде, сжимая рану и стеная, пока его товарищи щедро осыпали Леху проклятиями и пытались выцелить удачливого снайпера. И как это ему вообще удалось подбить бандита именно в ногу? Вот уж случай — как-то попал между металлическими полосами ограждения, ювелир, блин.