Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

— Предлагаешь торчать здесь? А если станет хуже? Когда ты увидишь свою семью в таком случае? Уверен, они места себе не находят, вызванивают тебя…
— Да, наверное. Ну, хорошо, спасибо тебе. Я только схожу в душ, приведу себя в порядок, и можем выходить.
— Тебе бы еще поспать, хоть немного — потом начнет светать, идти в сумерках удобно, нас будет не так легко заметить, как днем. Зато мы прекрасно будем видеть дорогу. Только, Керстин, у меня к тебе просьба.
  
— Да?
— Выключи, пожалуйста, скайп. Я не могу сам, просто не могу.
— Конечно.
Девушка подошла, перегнулась через сидящего Терри к столу и в два клика закрыла программу, издавшую на прощание характерный звук, дурацкий и раздражающий. Прощай, Сара. И прости, хоть и не за что прощать — помочь тебе не мог никто.
Глаза Терри, почти полностью оклемавшиеся от того гадкого плевка, закрылись и наполнились горячими слезами, которые мигом полились вниз по щекам. Но теперь это были его слезы, настоящие, а не реакция на едкий раздражитель. Терри не успел укрыться от Керстин, все это произошло как-то само собой.
Девушка внимательно посмотрела на него, внезапно обняла и поцеловала в щеку, а потом резко отдернулась, выхватила из шкафа полотенце и умчалась в душ.
  Глава 7. Дюссельдорф  
   
Словосочетание «осознанное сновидение» Хельмут впервые услышал на позапрошлой неделе в вечернем ток-шоу, сидя в кресле-качалке у телевизора и почесывая за ухом овчарку Берту. Старый человек и старая собака — разве может быть дружба крепче?
Раньше Хельмут и понятия не имел, что его странствия за зыбкой гранью реальности имеют какое-то название. Более того, выходило, что люди со всего света горели идеей «пробуждения» во сне и стремились научиться это делать. Хельмут только удивленно похохатывал — эх, знал бы раньше, начал бы расхаживать по таким вот передачам и пудрить людям мозги, зарабатывая неплохие деньги. Как этому можно научить? Да никак, но порассуждать на умные темы за интересное вознаграждение желающих всегда было в достатке, а особенно сейчас, когда с помощью Интернета любой кретин может стать суперзвездой. Где же вы, покорители космоса и горных вершин, отважные испытатели, исследователи… Вам на смену пришли болваны, вещающие о том и о сем и получающие за это неплохие деньги.
У Хельмута «просыпаться во сне» получалось без каких-либо особых стараний и усилий, естественно и обычно, по малейшему импульсу желания. Он списывал эти удивительные явления сперва на реакцию психики на смерть любимой супруги, а потом, когда неутихающая боль утраты притупилась, на привычку. На странное, необычное хобби, о котором он не распространялся, да и особенно не с кем было поделиться подобным. В конце концов, это было его отдушиной, а не интересной темой для обсуждения. Даже с детьми.
Агата ушла из жизни семь с половиной лет назад, смерть наступила совершенно неожиданно. Для Хельмута эта новость была как снег наголову, он тогда, помнится, наслаждался первыми деньками пенсионной жизни, а Агата должна была присоединиться через полгода.
Конкретную причину трагедии не удалось установить даже на вскрытии. Патологоанатом только разводил руками, виновато бормоча что-то о том, что синдром внезапной смерти время от времени проявляет себя даже у вполне здоровых и счастливых людей — сердце просто отказывается биться, и сознание моментально гаснет, как перегоревшая лампочка. Навсегда.
В сигарете или бутылке Хельмут даже не пытался искать утешения. Он всегда считал эти привычки уделом слабых духом людей — куда лучше быть здоровым и просыпаться с ясной головой, ведь так приятнее жить. Однако сейчас у него порой проскакивали грешные мыслишки о том, что, возможно, алкоголики и наркоманы даже счастливее. У их уродливых жизней имелся смысл, пусть и такой извращенный, а Хельмут со смертью Агаты своего лишился и существовал по инерции, ничего не чувствуя и не о чем не мечтая. Патетично? Возможно, но зато честно. Да, конечно, оставались сын и дочь, но они были уже взрослые, семейные, и к отцу приезжали только на день рождения или Рождество. Между ними уже выросла стена раздельного быта, и каждые держался своей семьи. Семьей Хельмута стала Берта, к потере которой он морально готовил себя каждый день.
Путешествия по миру грез стали для Хельмута истинным спасением, потому как мир реальный сузился до размера его придомового участка, изредка с неохотой расширяясь до заправочной станции и овощной лавки.
Примерно через две недели после смерти жены Хельмут впервые понял, что спит. Огляделся вокруг, удивленно охнул, а затем щелкнул пальцами и переместился из Дюссельдорфа в Исландию, полюбовался марсианскими пейзажами и махнул в заснеженную российскую тайгу, исполненную такой же глухой и прекрасной тоски, как последние годы жизни Хельмута. Эти тусклые осенние рассветы в самом сердце дивного края, лишенного человеческого присутствия, странным образом вдохновляли.
Он «объездил» всю планету, а порой уходил и дальше, иной раз обуреваемый странной тревогой, сдерживающей его от шага за некую условную грань и понуждающей возвращаться. Такие совсем уж диковинные сны после пробуждения почти полностью стирались из памяти, оставляя после себя лишь расплывчатое послевкусие и отголосок непознанного, нездешнего. Хельмут сделал предположение, что так срабатывает некий защитный механизм, встроенный в мозг и уберегающий человека от потери рассудка или, как минимум, от излишней склонности к грезам. Просыпаться ведь тоже нужно.
Оставалась только одна досадная неприятность. Люди в этих снах были ненастоящими. Они то ли относились к окружающим декорациям и изначально не имели свободы воли, то ли спали и не понимали, в отличие от наблюдавшего за ними странника, что видят сон. У некоторых из них даже отсутствовали лица.
Как-то раз Хельмут увидел на улице Парижа женщину, со спины похожую на Агату — та же легкая очаровательная сутулость, те же странные, немного неуклюжие помахивания правой рукой в ритм шагов.
Он бежал сквозь толпу, цепляясь взглядом за покачивающуюся белую сумочку и оттаптывая всем ноги под возмущенные возгласы виртуальных прохожих, пока не догнал и не положил руку ей на плечо. Она остановилась и встала по стойке смирно. Ошеломленный Хельмут, уже подозревая неладное, медленно обошел женщину по кругу. Лицо ее представляло собой бледный однотонный овал с зияющими чернотой провалами вместо глаз. Эти «дыры» вели туда, куда никто из живущих в нашем мире точно не хотел бы попасть.
Хельмут в испуге отпрянул и, кажется, сразу же проснулся. В дальнейшем он встретил еще несколько подобных персонажей, но уже не обращал на них большого внимания, просто держался подальше. Их роль в снах так и осталась для него не совсем ясной, они ни за кем не охотились и никого не преследовали, просто шли из пункта А в пункт Б, после чего их след терялся.
Нетрудно догадаться, кого искал Хельмут эти долгие семь лет. Он перепробовал все на свете — по нескольку ночей кряду проводил в местах, памятных для них с Агатой. Он ждал ее в парке, где у них состоялось первое свидание, в номере греческого отеля, еще хранящим незабываемую атмосферу их медового месяца, в их первой квартире, маленькой, бедной, но уютной, приобретенной на собственные деньги. Он даже возвращался в прошлое и заглядывал к жене домой, но родители Агаты не узнавали пришельца, однотипно отвечая на сыпавшиеся из Хельмута вопросы, как запрограммированные боты в компьютерной игре. Один раз Хельмут даже встретил себя молодого. Это случилось внезапно, и он испугался и впал в ступор, позволив юному двойнику спокойно уйти вверх по улице и скрыться в потоке прохожих. Хорошо, что хоть у этого персонажа лицо оказалось на месте и ничем жутким не выделялось.
  
Это может показаться странным, но за все семь лет бесплодных попыток Хельмут не переставал верить. Видимо, только эта вера и питала его, наполняла жизнь хоть какой-то целью. И этой ночью его упорство было вознаграждено.