Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

— Извините, я ищу здесь один дом, — я широко улыбнулся. — Не поможете?
— Э? — озадачился Мессуди, удивленный наличием иностранца в этом тихом районе. — А как его зовут?
— Хельмут, ему за шестьдесят, у него еще есть собака по имени Берта. Хельмут редко выходит из дома, может, Вы его и не знаете…
— Э, да как же, знаю, — усмехнулся парень, вроде бы даже по-доброму. — Иди прямо, второй поворот направо, Ваймарер штрассе. Дом у него то ли семь, то ли девять. В общем, увидишь.
  
Поблагодарив, я на деревянных негнущихся ногах устремился к цели. Благо, Хольцхайм этот оказался совсем уж маленьким, обойти его целиком можно было за час, если не быстрее.
Еще не видя номера, я сразу узнал дом. Двухэтажный, незамысловатый, скромнее большинства других домов района, с идеально постриженной лужайкой. Гараж был закрыт, но я уже знал, что за машина там прячется.
Улыбку сдержать было сложно, и на сей раз она появилась сама, без принуждения. Я встал у недавно крашеной темно-зеленой калитки, не решаясь войти, но мне помогли.
Оглушительный лай заполнил дом, постепенно скатываясь ниже, со второго этажа к входной двери. Сквозь вопли Берты изредка пробивался голос Хельмута — он что-то пытался втолковать своей любимице, но здесь моих скудных познаний немецкого уже не хватало.
Дверь распахнулась, и навстречу мне вылетел большой округлый ком по имени Берта, бежавший с прытью, какой я от старушки и не ждал.
Собака подбежала к калитке, встала на задние лапы и радостно разлаялась, как бы крича мне — «я тебя знаю, я тебя знаю!».
Не удержавшись, я протянул руку и погладил собаку по широкой голове, та же в ответ попыталась облизнуть мне руку.
Я осекся, немного отступил от калитки и перевел взгляд на хозяина дома, стоящего в дверном проеме и изучающе смотрящим на меня.
— Добрый день, Хельмут, можно войти? Я к вам.
— Я уж думал, к Берте, — ответил немец. — Проходи, конечно, хоть я тебя и не звал.
— Вы бы и не смогли, — я уже закрывал калитку изнутри, чувствуя некую неловкость. — Но меня попросили прийти к вам и кое-что передать.
— Идем в дом, — Хельмут кивнул так просто, как будто понимал, кто послал меня к нему и зачем. Никогда бы не подумал, что пожилой немец может вот так, с бухты-барахты, пустить к себе в дом незнакомого парня с режущим уши русским акцентом.
Берта все крутилась рядом, показывая, что узнала меня, что помнит. Я с удовольствием поглаживал ее, не сводя с Хельмута глаз. Такое странное чувство, еще более дивное, чем после пробуждения на огороде. С этим человеком мы преодолели самый страшный участок пути, справились с поистине серьезными трудностями, а он меня теперь не знает и никогда не знал.
— Чай?
— Да, спасибо.
Мы прошли на кухню, весьма, к слову, просторную, и Хельмут жестом предложил мне присесть. Воцарилась недолгая тишина, пока хозяин заваривал чай, а Берта терлась неподалеку, то и дело с довольной миной выпрашивая ласки. Только собака и спасала ситуацию, становящуюся уж совсем нелепой.
А еще меня переполняла радость как минимум по одной причине — старая овчарка все же не выжила из собачьего ума после всех выпавших на ее долю злоключений. Да, Берта, та неделька выдалась сумасшедшей, не правда ли?
— Ты ведешь себя так, как будто мы знакомы.
Едва поставив чашки на чуть скрипнувший стол, Хельмут пошел в лобовую атаку.
— И по какой-то причине моя собака, не выходившая за пределы этой улицы уже года три, так и ластится к тебе. Все это наводит меня на мысль, что…
— Да, Хельмут, — кивнул я, отхлебнул, обжог язык и чуть не поперхнулся — горячо-то как! — Мы знакомы. Но я здесь не за этим. А за тем, чтобы попросить Вас кое о чем.
— Ну, так проси, — сердито крякнул немец, нахмурившись. — Не темни только.
— Вы ведь помните Ваш самый любимый парк и тот день, когда фонтан не работал?
Хельмут сразу напрягся, вперил в меня пронзающий, как шпага, взгляд, и процедил.
— Конечно, помню, черт тебя дери. Фонтан был закрыт на ремонт.
— Так вот, она будет ждать Вас там. Сколько потребуется. Вам нужно отпустить ее и отпустить себя, прекратить свои поиски. Не приближайте события, Хельмут, поживите хоть немного здесь, а не там. Так просила она.
Все это я выпалил практически на одном дыхании, аж в горле засаднило и дыхание сбилось. Блеснув красноречием, я был очень рад передышкой, данной мне Хельмутом. Он положил подбородок на скрещенные ладони, уперев локти в стол, и на пару минут ушел в раздумья, будто и не сидел я напротив.
Берта, не понимающая, почему хозяин общается со мной, как с незнакомцем, таращилась то на одного человека, то на другого, пытаясь понять, что же за действо перед ней развернулось и как ко всему этому относиться.
Мне показалось, что на миг глаза Хельмута блеснули, но вот он выпрямился на стуле и сказал:
— Спасибо, что передал. Это все?
— В общем-то, да, — я выдавил растерянную улыбку.
— Откуда ты приехал?
— Из Гданьска. А вообще, из России.
— Тогда вдвойне спасибо.
Хельмут на момент завис, как бы взвешивая что-то в своей голове, а потом вдруг спросил:
— Никуда не спешишь? Когда тебе нужно ехать назад?
— Вообще-то нет, до понедельника я свободен.
— Что ж, тогда, я думаю, у нас будет время поговорить. Ты ведь расскажешь?
— Все до единого, как на духу, — мигом ответил я.
— Тогда добро пожаловать, — Хельмут улыбнулся и протянул мне руку, которую я с удовольствием пожал. — Давненько я не принимал гостей! Практически с тех пор, как…
— Я знаю.
Хельмут кивнул, затем встал, обошел стол и достал из навесного шкафа плетеную корзинку с печеньем и поставил передо мной.
— Выпьем чаю, а потом пройдемся. Ты не против? — жизнерадостно спросил он.
— Вовсе нет, — ответил я, счастливый от того, что буквально на моих глазах Хельмут стал моложе на добрый десяток лет.
Послесловие
С момента моего возвращения минуло уже несколько месяцев. Все давно улеглось и успокоилось, и я с головой окунулся в рутину, знакомую каждому — работа, дом, выходные, и снова все то же самое по кругу.
Мы поддерживаем связь с Хельмутом, редко, но регулярно обмениваясь электронными письмами. Вот вчера я получил одно, лаконично гласящее, что Берта умерла. Во сне, без боли и страданий. Просто уснула, и уже не проснулась.
Хельмут написал, что похоронит ее в своем дворе. Он просил меня не переживать за него и обещал, что заведет себе нового щенка. Берта бы точно не хотела, чтобы ее хозяин убивался от горя, и Хельмут прекрасно это понимал.
Еще он приглашал меня на Рождество, и я с удовольствием принял это приглашение. Там, в домике под Дюссельдорфом впервые за семь с лишним лет соберется все семейство Хельмута — и сын, и дочь, и даже племянник со своей тройней очаровательных карапузов. В первый раз в жизни я не страшился отправляться куда-то в новое место на подобный праздник. Почему-то я был уверен, что общий язык с родней Хельмута я отыщу легко.
Словом, все в моей жизни хорошо. И не только в моей — Леха с Олей торжественно объявили о грядущем великом событии, намеченном на конец января. Я уже купил билеты домой и, похоже, вскоре придется покупать еще одни — на март нацелились Семен с Машкой.
Ванек же пока, как выражается он сам, не остепенился и пребывает в поиске одной-единственной. Иногда эти поиски приобретают особо интенсивный характер, и тогда у Ивана быстро заканчиваются деньги, что, впрочем, побуждает его лучше и больше работать.
Страшные приключения остались позади, о них иногда напоминают лишь тревожные картины в моей памяти, постепенно блекнущие и теряющие свои первоначальные жуткие краски.
  
А еще я видел сон. Видел дождливый октябрь в пустом российском городке, где по испещренному трещинами асфальту неторопливо брел огромный носорог с густой пепельной шерстью. Он проходил мимо облупленных домов в сторону жидкого леса, и, казалось, его совсем не тяготило окружение мертвого города.