Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Ванька недовольно огрызался, когда его будили, а Семен встал свеженьким и бодрым. Ну еще бы, он проспал практически суточную норму для взрослого человека, чего ему жаловаться. А бедный Ванька совсем не отдохнул — под глазами круги, сами глаза красные, а ему еще сегодня тоже ехать и ехать, а потом еще с зомби драться, без этого навряд ли обойдется.
Один Леха казался бодрым. Он ловко выпрыгнул из машины с сигаретой в зубах и автоматом и решительно направился на разведку.
  
Кафе дышало пустотой, никаких машин рядом не было, так что, глядишь, все и обойдется. На улице под навесом стояло несколько зеленых пластиковых столиков и стульев, здесь и расположимся. Только надо сначала проверить, как там внутри, чтобы не было недоразумений с незваными гостями, зашедшими на огонек.
Ванька потащился поискать дрова — наши, «нижнекамские», почти закончились, — а Семен отправился в пикап за едой, которую он каждый раз вместе с остатками супермаркетных дров заботливо укутывал полиэтиленовой пленкой, удачно найденной в Нижнекамске. Вскоре до нас начало доноситься Ванькино ворчание — из-за дождя все потенциальное топливо было мокрым, а сухого здесь не найдешь. И чего бурчит что-то себе под нос? Есть ведь бумага, без огня не останемся, как-нибудь уж на последних запасах вырулим.
Нам с Лехой выпала самая сложная и опасная задача. Натянув капюшон ветровки, чтобы защититься от холодных капель, я пошел в обход маленького кирпичного здания, на небольшой огороженный забором задний дворик. Леха же сунулся внутрь. Едва он вошел, как застучал калашников — я бросился другу на помощь. Короткая очередь стихла, и Леха поспешил всех успокоить.
— Все хорошо, было двое только, больше никого.
Он вышел и плотно закрыл дверь зачищенного заведения. Потом достал рожок и пересчитал патроны.
— Нормально, семнадцать штук осталось, — удовлетворенно сообщил Леха и вогнал магазин обратно в приемник.
Семен и Ванька на выстрелы никак не отреагировали, продолжая заниматься приготовлением завтрака. И правильно, чего лишний раз башку поворачивать, дело-то нынче привычное.
Семен развел небольшой костерок прямо у стены под козырьком и поставил кипятиться кастрюлю с водой. Ванька принес пару плиток шоколада и печенье.
Я вернулся последним, обогнув коробку из красного кирпича и не обнаружив никаких следов зомби. Мельком посмотрел на Леху. Тот по-прежнему держался молодцом, не показывая никаких эмоций ни из-за утраты возлюбленной, ни из-за очередной пары смертей, записанных на его счет. Нет, я, конечно, понимаю, что убивать зомби необходимо, но каждая отнятая жизнь забирает и частичку твоей. Угрызения совести есть у всех, даже профессионалы не убивают абсолютно хладнокровно.
— Хорошо питаемся, джентльмены, запасы уходят, — объявил Ванька. — На обед-ужин есть еще, а потом придется снова затариваться.
— Ну, это уже вы с Семеном сами разберетесь, — ответил Леха. — А мы с Димычем.
— Точно ведь, разъезжаемся, — хлопнул себя по лбу Семен. — Я как-то подзабыл. Эх, Дима, может, передумаешь? Ну ведь дурацкая идея, зачем тебе туда вообще?
— Я с собой никого не тащу…
— Да хорош, — перебил Ванька. — Я просто не понимаю, за каким макаром ты туда лезешь? Что там у тебя такого драгоценного? Хочешь фотографии прихватить, подарки мамины? И что делать с ними будешь? Они ж тебе душу только растравят, будешь все глубже закапываться в прошлое, и что дальше?
— Пошел ты. Мое дело, хочу и еду. Посмотрел бы я на тебя, поменяйся мы местами.
— Ладно, хрен с тобой, давайте есть и дуем отсюда, — Ванька понял, что спорить бесполезно, и что Семен весь как на иголках из-за каждой потраченной впустую секунды, и жадно вгрызся в горький шоколад. — Я уже хочу на Европу эту вашу посмотреть.
— Посмотришь, посмотришь. Как-нибудь, глядишь, экскурсию вам устрою, — я не сдержал улыбки.
После завтрака Ванька робко предложил навестить какую-нибудь деревню с целью получения топлива — везде есть трактора, которые, возможно, уже и не нужны. Он опасался, что Семен начнет бунтовать и снова рваться к Маше — перерыв на завтрак он перенес с привычным угрюмым напряжением — но, к нашему общему облегчению, он первый выразил свое согласие. Мы с Лехой, разумеется, тоже ничего против не имели.
Искать подходящий поселок долго не пришлось. Невзрачные дома и заборы выглядели бедновато, но очень аккуратно — видно, что люди здесь заботились о своих жилищах и огородах.
Нашелся и трактор, к которым сразу же занялся Семен. Нам ничего не оставалось, кроме как устроить перекур и поглазеть по сторонам.
Вид отсюда был весьма живописный — деревня, состоящая из трех улиц, раскинулась на пологом холме. Ниже рябило под ветром зеленое покрывало поля, а за ним до самого горизонта простирался лес с множеством маленьких прогалин. Этакая картина типичной славянской природы, которая здесь, по моим субъективным ощущениям, была уже ближе к польской, нежели к русской.
Прибыв на место, мы не заметили здесь ни признаков людей, ни зомби, но ведь кто-то здесь должен быть. Мы покричали хозяев, для порядка постучались в пару калиток, но никакого ответа не последовало. Только лаяли да выли изголодавшиеся собаки, когда кто-то из нас подходил к домам, и иногда в ноздри врывался отвратительный запах разложения. Не то скотина померла от голода, не то жители. Леха назвал это место «гиблым», и все с ним согласились. Атмосфера здесь была какая-то тяжелая, давящая.
Лишь перед самым отъездом, мы узнали о горькой участи селян — пока Семен реквизировал тракторный дизель, а мы любовались здешними красотами, на соседней улице тихонько собралась большая толпа нелюдей. Сперва я подумал, что это просто жители сообразили, что мы им ничем не угрожаем, и решили поприветствовать или хотя бы прогнать нас в шею — они вышли из своих домов и подошли к калиткам и оградкам, провожая нас взглядом, который вкупе с немного дерганными, ломанными движениями их и выдал.
Конечно, с такого расстояния невозможно было хорошо их рассмотреть — зомби мы заметили уже из машины, уезжая — но мы видели достаточно, чтобы разобраться, люди это или нет. Перед нами предстали пустые марионетки, из которых словно вынули душу. Они имели пугающее сходство с киборгами из футуристического боевика, синхронно поворачивающими головы в направлении потенциального противника и готовыми в любой момент ожить и с механическим упорством броситься в бой.
Дальнейшие несколько минут я и сегодня плохо помню, полную картину событий мне уже навряд ли когда-либо удастся восстановить. Я почувствовал взгляды этих холодных глаз, они скользили по моим рукам и лицу, заставив кожу покрыться мурашками от ледяного прикосновения.
Мир затрепетал огнями алого пламени, а голова взорвалась от трескучей боли, парализующей каждый мускул и не позволяющей даже закричать. Я растерянно хлопал глазами, но видел только сплошную пелену огненных сполохов. Движимый безотчетным ужасом, я замахал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но ничего не чувствовал — меня сбросили вниз, в бесконечную раскаленную пропасть, в жерло самого глубокого в мире вулкана.
Затем все померкло, но лишь на краткий миг. Свет зажегся, экран подернулся рябью, а затем по нему поплыли страшные картины, этакая раскадровка артхаусного ужастика, которую бы оценил каждый уважающий себя хипстер.
Какая-то беготня, суета, безотчетный страх, неразбериха, гортанные крики и топот тех, кто бежал по моему следу. И тут разрозненные кадры сложились вместе, слились воедино, утратив границы и стыки и превратившись в чьи-то спутанные и необычайно яркие воспоминания. В мои воспоминания.
  
Я несся по тропинке прочь от оставленной на шоссе машины — моей машины — и за мной гнались те, кого я минуту назад вез в больницу, выжимая все возможное из старого вольво — скорая уже не выезжала на вызовы. Беременная молодая женщина, моя жена, начала немного отставать, но вот мальчишка лет десяти был все ближе.
Мне тяжело дышать, я больше не могу, голова сейчас лопнет. Возраст не тот, чтобы так носиться, да и брюхо, будь оно неладно. Я обернулся, расставил руки, оттолкнул сына. Он зашипел, он не похож на себя, из его рта вырвалась липкая зеленая слюна. Она обожгла мои глаза, я ослеп. Я схватил лицо руками, оступился и упал на траву, а его зубы сомкнулись на моей ладони. Больно-то как!