Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)
И чего это вдруг мать так подобрела? Эта мысль никак не давала Томашу покоя. Наверное, все дело в том, что Наталья осталась без семьи, родители-то ее того, по улицам бродят с безумными глазами. Да и братец, мерзкий прыщавый упырь, постоянно норовивший застукать сестру и Томаша за чем-нибудь этаким, чтобы потом вытягивать деньги на карманные расходы. Да, наверное, мама просто сочувствует ей. Хотя Томашу их хорошие отношения были в любом случае на руку.
После завтрака Томаш прошелся по квартире и распахнул все шторы. Зомби не было, сколько он ни вглядывался в мертвый пейзаж за окном. Потом даже вышел на балкон, с омерзением посмотрев на темно-зеленое пятно на стекле — засохший плевок трагически погибшей пани Божены. Надо бы смыть эту гадость, только ни в коем случае не трогать руками, там запросто может быть какая-нибудь зараза.
С балкона пришлось поспешно уйти — смердело мертвечиной, во дворе покоилось несколько трупов, пролежавших три с лишним дня под майским солнцем. Результат немного предсказуем, да и видок, прямо скажем, не очень.
Отец тем временем взял в руки лист бумаги и ручку и начал составлять план на день. Из ванной доносился шум воды — рачительный хозяин уже набирал запасы. Они все равно завтра уезжают, но, если воду вдруг отключат раньше, помыться не получится, так что лишним не будет. Платить ведь уже некому, это раньше главным правилом в семье было «не больше десяти минут в душе». Сейчас хоть на целый день открывай кран и топи соседей, которым тоже все до лампочки.
— Итак, первое, — начал Гжегож, как только Томаш подсел рядом. — Нам нужна нормальная машина. Мерседес это здорово, но следует подыскать что-то попрактичнее.
— Пусть будет две тачки, па! — возмутился Томаш. — Вы с мамой на одной, мы с Натальей на другой. Мерседес — монстр, он везде проедет. Я не хочу его бросать.
— Хм, ну ладно, — на удивление легко согласился отец. — Второй пункт — оружие. У тебя как с этим?
— Глок, ТТ и еще MP5, который ты уже видел.
— Выходит, с оружием тоже порядок. Ну, ты бандит, не ожидал, если честно… Дальше — еда, вода.
— Мы с Натальей успели побывать в супермаркете, пока его менты охраняли. Принесли столько, сколько могли. Холодильник и шкафы на кухне ломятся…
— Деньги-то у тебя откуда взялись?
— Мать на ствол давала, да я его так взял, бесплатно.
— Ну-ка подробнее. — Глаза Гжегожа сузились.
— Да какие там подробности, — отвел взгляд Томаш. — Ездили с Французом, Павлом то есть, и Дамианом к нашему знакомому, он пообещал пушки продать. Мы только уселись, и эти психи ворвались через балкон. Француза и того знакомца покусали, я одного завалил, бутылкой по башке его огрел. Дамиан хотел сбежать, но его в дверях тоже цапнули. Вот и все.
— Искусали? И что дальше с ними стало?
— А то ты не понимаешь! — разозлился Томаш — ну зачем, зачем отец заставляет его еще раз все это проживать?
— Ты их убил? — серьезно посмотрел на него отец.
— А был выход? — развел руками Томаш. — Я не мог оттуда сбежать так сразу, мне было нужно поискать оружие, патроны. Пришлось со всеми разделаться. Но Француз и Дамиан успели обратиться, так что мне с ними делать прикажешь?…
Он, конечно, приврал — Француза он убил раньше, хотя вполне мог оставить его и уехать. Но Томаш сделал это лишь из жалости к другу, навряд ли тот хотел превращаться в сумасшедший кусок мяса. Уж лучше вовсе не просыпаться.
— Все правильно сделал, — кивнул Гжегож, а потом порывисто встал и начал расхаживать по комнате.
Томаш провожал его настороженным взглядом, до конца не веря, что отец не дал ему за такое по башке.
— Что ж это такое-то вообще, — сокрушался отец.
— Это надо бы у русаков спросить, у них там кто живой остался.
— Ой, да что ты завел про русских? Они тут при чем? Они первые и полегли, между прочим.
— При том, что от них всегда какое-то дерьмо прет, и всегда нам достается, — гневно выпалил рассвирепевший Томаш, сжав кулаки. — Не помнишь что ли, что твоя бабушка рассказывала? Что солдаты сделали в лесу с ее сестрой? Впятером?
— Ты идиот, Томаш, — процедил отец. — Какие это были времена? А какие сейчас? Мне доводилось работать с русскими, и, поверь, они ничуть не хуже тех же французов или арабов.
— Только ни французы, ни арабы на нас войной не ходили…
— На этом закончим треп, пора бы делом заниматься. Иди лучше одеваться. И перчатки не забудь.
— Зачем перчатки-то?
— Чтобы ненароком не хватить заразы — если порежешься или поцарапаешься, и в ранку капнет зараженная кровь, что будет?
— А, да, точно, — сообразил Томаш, все еще не до конца утихомирившийся — в груди еле клокотал гнев. — Кстати, можешь на балконе посмотреть, пани Божена оставила нам сувенир на стекле, он до сих пор весь зеленый. Вот эта дрянь, похожая на сопли, оставляет химические ожоги. Во всяком случае, когда они ей плюют.
— Божена? Соседка сверху? — брови Гжегожа удивленно поползли вверх. — А что с ней?
— Ее муженек с балкона сбросил, а сам исчез, так что нет у нас больше соседей, — пожал плечами Томаш. — Она так и валяется под окнами на асфальте, только не советую на это смотреть. Я позавчера глянул мельком, так чуть наизнанку не вывернуло. Хорошо, что мы с тобой ночью возвращались, не пришлось снова любоваться.
— Мда, — отец почесал русую шевелюру, изрядно отросшую во время плавания. — Ну, что теперь сделаешь. В общем, дуй одеваться, через десять минут выходим.
На сей раз Гжегож не пренебрег советом Томаша и повязал на лицо шарф, тщательно опрысканный туалетной водой жены. Вонь из подъезда начала помаленьку просачиваться и в квартиру, пришлось приоткрыть окна на противоположной от балкона, благо день выдался теплый. И это при том, что труп старухи закрыли, наконец, в ее квартире (Томаш деликатно умолчал о том, кто так варварски разделался с пожилой женщиной, да и отец не спрашивал). Значит, гнила не только она.
Во дворе запах вообще стоял невыносимый — кроме трупа Божены во дворе покоилось еще несколько тел, к которым то и дело подходили собаки и подлетали вороны. Животных ситуация совершенно не смущала, наоборот, они будто даже воспрянули духом. Томаш не знал наверняка, но пока он не видел ни одной зараженной собаки или кошки. В Сети, которая окончательно зачахла ночью, этому почти не уделялось внимания. Кое-кто болтал только, что зомби вроде как сами на животных не бросаются, не замечают их, а те не испытывают страха при виде зараженных. Хрен поймешь, что вообще происходит.
Было два часа пополудни, когда отец и сын вышли на залитую солнцем улицу. Подъеденное тело бывшей соседки лежало справа в окружении собственных внутренностей, источая тяжелый, сбивающий с ног смрад. Как хорошо, что скоро не придется этого вдыхать. Казалось, что запах смерти режет дыхательные пути и навсегда остается внутри, в маленьких тонких ранках, и куда ни беги — забыть его не удастся.
Мерседес Томаша решили пока не трогать, он вполне мог пригодиться, если рейд окажется неудачным. Бензина там было еще достаточно, чтобы доехать до Владиславово и обратно, и это как минимум.
В свои пятьдесят два Гжегож находился в неплохой форме и, пожалуй, мог дать фору своему сыну, который никаким спортом никогда не занимался, если не считать секцию настольного тенниса в шестом классе.
К чести отца, тот весьма спокойно и стойко воспринял изменения, свалившиеся на мир, как снег на голову. Не выказал он ни малейшей паники и тогда, когда впервые увидел зомби на расстоянии выстрела. Конечно, Гжегож мог полюбоваться зараженными еще во Владиславово, когда они гнались за Адрианом по волнорезу, но до них было далековато, да и ночью много не увидишь. А ведь он человек другого поколения, для которого нынешний дурдом кажется чем-то совсем инопланетным.
Зомби оккупировали круглосуточный магазинчик «Жабка», пожирая все, до чего могли дотянуться. Стеклянные стены были выбиты, о чем свидетельствовали многочисленные осколки, усеявшие тротуар, и все твари были на виду. Некоторые из них наловчились скручивать крышки с бутылок и теперь наслаждались теплой минералкой или газированными напитками. Какая-то толстая тетка на глазах Томаша и Гжегожа влила в себя всю литровую бутылку Пепси целиком, ни разу не прервавшись. Правда, спустя мгновение после окончания водопоя из нее вырвалась такая продолжительная и громкая отрыжка, что остальные зомби вздрогнули и разом повернули головы, а потом что-то недовольно забурчали. К алкоголю зомби не притрагивались.