Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Сорокаминутный сетлист пролетел, как одно мгновение. Боб уже хлопал по протянутым ладоням зрителей из первых рядов, Сэм раскидывал медиаторы — как же, соло-гитарист, звезда — а Терри все никак не мог осознать, что выступление окончено. Люди аплодировали, свистели, вопили, стояли на ушах, девчонки и вовсе сходили с ума, пребывая в рок-экстазе, и только насквозь промокший Терри разочарованно вздыхал — он бы стучал и стучал, несмотря на налившиеся тяжестью руки. Тяжесть эта легко разгоняется в движении, превращаясь в пьянящую легкость.
  
— Спасибо, Дюссельдорф! Данке! — Джек победно вскинул руки, одновременно смахивая со лба крашеную в красный челку. — Вы — лучшие!
Дальше была гримерка, просторная, комфортная — организаторы расстарались — но душная от тел тех, кто уже отыграл, и смердящая табаком. Уставшие музыканты шли навстречу тем, кто только готовился выйти — местной металкор-группе. Ее участники нервно подпрыгивали на месте, держа в руках дешевые гитары и с нескрываемой завистью поглядывая на манчестерских «счастливчиков».
— «Ну-ну, давайте, покажите класс», — подумал Терри, припадая к бутылке с водой. — «Нас все одно не перебьете, сосисочники».
На сцене он никогда не пил, чтоб не хотелось в туалет. Казалось бы, какая разница — играть-то меньше часа — но для ударника даже минимальный дискомфорт может сыграть роковую роль. Нет, увольте, лучше «пересохнуть», перетерпеть, а уж потом опрометью бежать на водопой и вылакать всю реку, как спортсмен после тяжелой тренировки.
— Фантастика, — протянул Сэм, закатывая глаза и плюхаясь на диван.
Щелкнули четыре зажигалки, и дым поплыл по комнате — вслед уходящим на сцену немцам. Терри не курил — ему это занятие казалось совсем невкусным, а Питер еще не подошел — возился с проводами на сцене, а в зубах наверняка тоже тлела табачная вонючка. Терри, к слову, и пиво не жаловал, что уж говорить о напитках покрепче. Единственным наркотиком была музыка, и в его случае это не просто слова и, тем более, не наигранный пафос. Нет, Терри единственный из всей своей рок-банды взаправду не мог жить без каждодневных репетиций, и во многом благодаря ему The Lucky Ones поехали в тур.
Это ведь Терри взял на себя еще и роль менеджера группы — пробивал контакты нужных людей, звонил, писал, встречался, договаривался. И так уже пять лет. Остальные, кажется, не слишком-то это ценили — как же, они ведь все работают на работе, один Терри все еще вольная птица. Хотя, как сказать, он дает по три-четыре урока игры на ударных в день, и если кто-то думает, что это всегда делается легко и непринужденно, то он очень сильно заблуждается.
В любом случае, друзья свалили все околомузыкальные заботы на Терри — мол, времени у него больше — и сосредоточились на своих ролях. Что ж, хоть так.
Зато теперь они едут в настоящий заграничный тур — четыре страны, двенадцать городов, достойный гонорар и, самое главное, статус хедлайнера! «Счастливчики» больше не играют на разогреве, они теперь — гвоздь программы или, как сегодня, хотя бы равноправный участник фестиваля. Вот так, господа. Удастся тур — можете бросать свои унылые офисы и переключаться на то единственное, что приносит радость.
— Что, Бобби, запал на ту брюнетку? — Джек, высокий, тонкий и немного женственный, дал гитаристу легкий подзатыльник. — Проснись и пой, салага!
Тот выпал из утомленной задумчивости и свирепо воззрился на Джека. Тот вечно над Бобом подтрунивает, знает, что бородатый крепыш с женским полом не шибко раскован. Терри осуждающе покачал головой:
— А ты, похоже, втюрился в охранника — в того, плешивого.
— Хо-хо, — Джек запрокинул голову, затягиваясь сигаретой. — Завидуйте молча, сегодня я в очередной раз докажу вам свою гетеросексуальность. И не ищите меня, раньше утра в отеле не объявлюсь.
— Смотри, чтоб тебе кто-нибудь свою гомосексуальность не доказал, вдруг кому твой маникюр полюбится, — хмыкнул Сэм и затушил окурок в забитую до отказа пепельницу. — Пойду, умоюсь.
Терри молча пошел следом — кабинки было две, надо поспешить занять, он еще хотел посмотреть другие коллективы, коих осталось два. Из шести.
Он быстро ополоснулся, обтерся маленьким жестким полотенцем, переоделся в чистое белье и футболку и, натянув джинсы, поспешил в зал.
Зря он так недооценил местный коллектив, нервно мявшийся в гримерке — парни играли как надо. Музыка, несмотря на ограниченность стиля, отличалась свежестью — ни тебе заезженных риффов, ни привычных ходов, ни отвратного «скрима» в исполнении вокалиста. Парни звучали целостно, ярко, единственное — им немного не хватало уверенности, свободы движений, они еще не умели делать шоу, но главному уже научились. Если не сорвутся, не опустят на полпути рук и прорвутся сквозь период тревожной безвестности, все у них будет, обязательно. Надо бы позже подойти, познакомиться, Терри был бы не прочь сыграть с этими немцами еще раз. Заводить контакты с европейскими коллегами — дело важное. Ты им поможешь, потом они тебе, так ведь дела и делаются.
— Привет, — раздалось прямо над ухом, и задумавшийся Терри аж дернулся.
Невысокая девица с коктейлем в руке и здоровенной сережкой в брови стояла слишком близко. Глаза, казавшиеся из-за макияжа просто гигантскими, бесстыдно смотрели в глаза Терри.
— Да, привет, — растерялся он.
— Классно играете. Особенно ты, — девушка улыбнулась и, сочтя, что вступительная часть завершена, обвила руку вокруг шеи жертвы и впилась поцелуем.
Для Терри это явилось полной неожиданность, отчего он едва не поперхнулся и не оконфузился, а потом в голову вдруг ударил невидимый молот, и руки сомкнулись на спине нахалки. Впервые в жизни кто-то «снял» Терри, да еще и так прямолинейно — Германия, чего вы хотели.
Так, и где ты, Джек? Кто тут зануда и ханжа? Да хрен тебе, посмотрел бы ты на это. В последний раз девушка у Терри была год назад — как раз тогда он расстался со своей первой и единственной любовью, и с тех пор как-то не выпадало случая познакомиться с кем-то поближе, музыка отнимала все силы и время. Надо же, а вот теперь такой случай вдруг выпал, да еще какой. Любой бы воспользовался.
Дальнейшее было похоже на сон и происходило как будто не с Терри Белчем, двадцатитрехлетним уроженцем Манчестера, а с героем крутого фильма или с мировой рок-звездой — объятия становились все теснее, а поцелуи жарче. Терри чувствовал себя пьяным — окружающая действительность вдруг отступила куда-то далеко, предоставив его и безымянную девушку самим себе.
Он пришел в себя только в туалете, когда в запертую кабинку вдруг крепко постучали. Терри озадаченно поднял голову, его новая подруга тоже замерла — от самого главного их отделяли считанные секунды и незначительное препятствие в виде одежды.
Когда в дверь грохнули еще раз — так, что она жалобно заблеяла дребезжащим пластиком — Терри заметил, что музыка в зале стихла. И это случилось отнюдь не только что, а, пожалуй, сразу, как только они спустились по витой лестнице в туалет. Эх, Дон Жуан, и где была твоя голова? Приплыли, блин.
Терри несмело открыл дверь, ожидая увидеть перед собой полицейского или хотя бы охранника — похоже, кто-то пожаловался на концерт, на продажу наркотиков, на пьяную в дым молодежь, и сюда прибыл наряд. Что еще может заставить орущую толпу замолчать? Разве что конец цвета.
За дверью стоял Джек. Терри почувствовал, что все внутри леденеет при виде друга — клок волос из челки выдран, и оттуда по оставшейся красной шевелюре неторопливо стекает красная же кровь. На шее Джека красовались багровые следы чьих-то зубов, а в руке он сжимал «розочку» от бутылки, тоже всю кровавую, аж капает. Или это вино? Все это пронеслось в мозгу за доли секунды, а затем Терри с трудом выдавил:
  
— Джек, ты чего, а?
Вместо этого Джек плюнул Терри в лицо, прямо в глаза. Тот почти успел их закрыть, но веки изнутри обожгло такой болью, что из груди сам собой вырвался крик боли. Лишь каким-то интуитивным движением ослепленный Терри отклонился вправо, и размашистый удар Джека пришелся мимо. К счастью, не задел он и девчонку, которая отскочила дальше и встала прямо на унитаз, рискуя поскользнуться. Вместо этого «розочка» обломала несколько зубцов о перегородку между кабинками. Та, даром что заходила ходуном, оказалась крепкой, не проломилась.