Беспринципная (СИ)
Он стискивает пальцы сильнее. Я забираюсь на него верхом как маленькая. Утыкаюсь носом в разгоряченную, остро пахнущую пеной для бритья и свежим потом кожу.
— Зой, — врывается в мысли голос Лёньки.
— Тише ты, — одергивает того Генка. — Пойдем в дом. Они тут сами разберутся.
Ну что у меня за брат? Золото… И да, все он понимает. Я всхлипываю сильнее, трусь. Отстраняюсь на секунду, чтобы оценить степень ущерба. Брови Армана Вахтанговича сдвинуты, на скуле — ссадина, руки в крови. На подбородке — начавшая запекаться струйка сукровицы.
— Вам бы это… — киваю на его лицо. — Обработать.
— Пустяки, — отмахивается он. — В молодости бывало и хуже.
— Так говоришь, будто старый…
Как завороженная, заглядываю в его глаза. В тусклом, льющемся из окна свете они приобретают цвет расплавленного золота. Трогаю пальцами выстриженные смоляные виски. Касаюсь колкой щетины… Ссадины на губе. Зрачки Армана Вахтанговича расширяются. Я медленно наклоняюсь и касаюсь ранки губами.
— Зой…
— Это из-за меня все. Извини.
— Еще ты из-за козлины этого не извинялась.
— Если бы не ты…
— Да понял я, — опять бесится. Одной рукой удерживая меня за бедро, свободной достает сигарету. Сует в уголок рта. — Ты как? Пришла в себя? — прикуривает. Интересно, на кого он злится?
— Думаешь, я его спровоцировала? — закусив губу, с отчаянием вглядываюсь в глаза Гаспаряна. Тот натурально охреневает от моего вопроса. И только еще сильнее заводится.
— Ну, ты совсем? А даже если и так, ничто не может оправдать такого вот поведения. Ничто, Зоя.
— Ладно, чего бесишься? Я же просто уточнила, и все.
Примирительно касаюсь носом его заросшей щеки. Как раз там, где его желваки перекатываются.
— Зой…
Знаю! Ему надо идти. Ему есть кого спасать, и о ком переживать тоже. И вообще это все неправильно. Ясно же, что взбудораженные малые не спят. Ждут, когда я вернусь, а я…. Я просто не могу себя заставить от него отлепиться. Так надежно, так… правильно в его сильных руках. Нет, не буду я никого искать. Буду его расположения добиваться.
Смочив губы языком, снова его целую. Скулу, висок… Чувствую, как он твердеет. Ерзаю…
— Так! Все! Вижу, ожила.
Арман Вахтангович приподнимает меня за задницу и пересаживает в траву. А сам подхватывается.
— Когда ты там переезжать собралась?
— Не знаю, — качаю головой я.
— Что? Никак, раздумала поступать? — дымит Арман Вахтангович.
— За Алиску переживаю! Как она здесь одна?
— А раньше чем думала?
Вскидываю голову… А как тут объяснишь? Сказать как есть? Думала, что смогу переступить через чувство долга и выбрать себя?! Хоть теперь, мать его так, выбрать…
— В городе есть школа-интернат.
— Я не отдам Алиску ни в какие интернаты! — сходу завожусь я.
— Нет, ты не поняла. Это обычная школа. Просто с пансионом. Детей можно навещать в любое время и забирать их на выходные.
Я пялюсь на Гаспаряна во все глаза. Понимаю ведь, что в такую школу кому попало не попасть. Может, она вообще платная. Тогда что он мне предлагает? Помощь? Спрашивать не спешу. Жду, когда он сам озвучит подробности.
— Подумай. Если решитесь — я попробую выбить ей место, — наконец, бросает он, будто между прочим.
Я не верю своим ушам. Потому что это может стать для нас неплохим выходом. В смысле — для меня стать. Но ведь и для Алиски тоже. А за пацанами Генка присмотрит — они уже большие, да и обидеть мальчиков гораздо сложнее, ведь так?
— Это очень дорого?
— Школа бесплатная. В нее просто трудно попасть. Ну, и купить форму, учебники все же придется, — говорит Гаспарян, разглядывая кровь на костяшках.
— Ты как будто бы все узнал. — Я отвожу взгляд, боясь даже просто подумать о том, что это означает.
— Да об этой школе все знают. В общем, подумай, да?
— Не о чем здесь думать — я согласна.
Встаю с земли. Отряхиваю коленки, хотя я так извозилась, что теперь только в душ.
— Тогда я сообщу, если все получится.
Арман Вахтангович кивает, будто все для себя решил, обводит меня внимательным взглядом и поворачивается, чтобы уйти. Смотрю ему вслед и понимаю, что просто не могу его отпустить вот так. Подбегаю к нему со спины, обнимаю за пояс крепко. Губами утыкаюсь между лопаток. И одной ладошкой сползаю вниз. Здесь темно. Никто не увидит.
— Прекрати! — рявкает Гаспарян, перехватывая мою руку.
— Почему? Ты же вон как напряжен. А я тогда сказала и сейчас повторю, что ты можешь… — чащу я.
— Все. Хватит. Нельзя так на мужиков вешаться. В женщине должна быть хоть капля гордости!
Бла-бла-бла. А сам же стоит, не уходит! И моей нежно поглаживающей руки не сбрасывает.
— Какая гордость, когда я так испугалась?
— Что-то незаметно, — заплетающимся языком парирует Гаспарян.
— Да что ты понимаешь?! Мне, может, хочется стереть его прикосновения из памяти! Хочется… с тем, кого я сама выбрала…
Меня начинает опять трясти. Глупость, конечно. Пустяк. Но почему-то его пренебрежение больно ранит. И радоваться тому, что он ничего не требует взамен своей помощи, совсем… вот совсем не получается.
Мне хочется, чтобы требовал? Я нуждаюсь в его силе? Да. Противно себе признаваться, но правда ведь, я тянусь. Не к нему даже. К ощущению защищённости, ясности, надежного, как бетон, мужского «я рядом».
Оббегаю его по кругу. Замираю лицом к лицу. И быстро, пока он не успел сориентироваться, целую. Не в губы. В подбородок. В щеку. В шею — куда придется. Цепляюсь пальцами за ворот футболки.
— Ну же… — шепчу. — Ну…
Арман Вахтангович не двигается. Только дышит. Глубоко. Через нос. А я ловлю побывавший в нем раскаленный воздух губами. Щеки горят, в ушах звенит, внутри такой мандраж, что я трясусь вся, как припадочная.
— Чего ты хочешь? Чтобы я тебя опять в кустах разложил? До тебя вообще не доходит, насколько это неправильно?!
— Что именно?
— Все! От начала и до конца. Откуда ты только взялась на мою голову?!
— Значит, это все? Ну… между нами? — решаю расставить все по местам.
— Между нами ничего и не было. Что еще сделать, чтобы ты поняла?
— Поцелуй меня.
Гаспарян чертыхается. Проводит пятерней по волосам. А потом делает шаг ко мне.
И это шаг, от которого у меня подгибаются колени.
Он фиксирует мой затылок, так жёстко, что волосы тянет. И целует.
По-настоящему. Глубоко. Собственнически. Так, что мир под ногами рушится. И я вцепляюсь в его окровавленную футболку в попытке удержаться над пропастью.
Его поцелуй голодный. Жестокий. Будто он позволил вырваться всему тому, что так долго держал внутри. Или оно само прорвалось. В рот врывается его горячий язык. Он не спрашивает, можно ли. Он забирает. Мне мало воздуха, но я не отстраняюсь. Я хотела, чтобы он не щадил, не жалел, не колебался. Хотела, да, чтобы он снова стал бешеным и неуправляемым.
Мои пальцы цепляются за его затылок, за воротник, за всё, за что получается ухватиться. Он рычит. По-настоящему. Звук резонирует в глубине горла. Я кусаю его в ответ. И…
— Всё! — хрипит Гаспарян. Я моргаю. Горящие истерзанные им губы округляются в шоке. Сердце молотит так, что реально больно. — Все. Больше. Ничего. Такого, — сипит Арман Вахтангович. — Ясно тебе? Это в последний раз. Ты обещала.
Он разворачивается и уходит. Просто. Уходит, да.
Глава 15
Зоя
Я решаю ничего не говорить Алиске по поводу школы до тех пор, пока не получу гарантии, что ее действительно туда примут. Учитывая то, как быстро Гаспарян подсуетился с целевым, я не сомневаюсь, что и тут ему не понадобится много времени. Так и происходит. Уже через два дня Арман Вахтангович присылает мне перечень документов, которые нужны для оформления, и контакт завуча. На радостях я даже подпрыгиваю. Генка, только-только притопавший с работы, бросает на меня удивленный взгляд — он ведь тоже ничего не знает! Сев напротив брата, с воодушевлением рассказываю о том, что мне удалось провернуть. На все лады нахваливаю школу, расписываю, как хорошо Алиска заживет в городе.