По ту сторону Рая (СИ)

— Надеюсь, не СЭС, — усмехаюсь я, пытаясь поднять себе настроение.
— Нет, женщина с ребенком.
— Ну и что вы натворили?
— Да ничего, она заказала только кофе и мороженое ребенку.
— Ясно, — поднимаюсь из-за стола, заглядываю в зеркало, прикрываю пластырь челкой и выхожу в зал.
Осматриваю посетителей, Ирочка указывает мне на отдаленный столик за которым сидит блондинка спиной ко мне, и симпатичный мальчишка, уплетающий мороженное. Подхожу к столику и здороваюсь.
— Добрый день, меня зовут Стефания, я владелица заведения, — представляюсь я, подмигиваю мальчишке, и он улыбается в ответ.
— Добрый день, Стефания, — перевожу взгляд на блондинку и задерживаю дыхание, поскольку понимаю, что это Оксана. Она совсем неискренне мне улыбается, а я совершенно не знаю, что сказать. — Я бы хотела с вами поговорить, — мы вместе переводим взгляд на мальчика, и я понимаю, что это сын Глеба. Ну о чем мне с ними разговаривать? Я смотрю на ребенка и понимаю, что он очень похож на Романова. Те же темные глаза, нос, губы, цвет волос, только ямочки на щеках, как у Оксаны. Красивый мальчишка, весь в отца.
— Дима, можешь пересесть за соседний столик, нам с тетей нужно поговорить. А я закажу тебе твой любимый коктейль. У вас же есть клубничный? — уже обращается ко мне Оксана. Киваю пытаясь прийти в себя. Сердце колотится как сумасшедшее и внутри разрастается чувство вины, словно я увела Глеба из семьи. А потом хочется смеяться. А он ведь говорил, что наши параллели никогда не пересекутся. Но у его жены, видимо, другие планы.
— Да, конечно, — киваю я. — Ирочка! — подзываю официантку. — Пересади мальчика за соседний столик, сделайте ему коктейль и принеси наш фирменный десерт.
Оксана отдаёт сыну планшет, и следит за тем, как он садится за другой столик. А я прошу у официантки холодной воды и сажусь напротив Оксаны.
— Я так понимаю, знакомиться нам не нужно? Вы знаете, кто я, а я знаю, кто вы, — говорит Оксана, а я киваю, рассматривая женщину. Красивая, утонченная, ухоженная и не похожа на гламурную куклу. Больше на фарфоровую статуэтку, которую нужно беречь. И ведь Романов спит с ней, ласкает, обнимает и безбожно изменяет. И сын у них замечательный — сказка! Только я в этой сказке лишняя. Или отрицательный персонаж, злая ведьма, которая рушит чужую идиллию.
— И что вы хотели? — спрашиваю я, принимая воду от официантки.
— Оставьте моего мужа в покое! — требовательно просит она.
— Я не претендую на Глеба. Скажу больше, я хочу, чтобы он оставил меня в покое.
— Ну что вы, все зависит от женщины. Если вы правильно донесете — он потеряет к вам интерес. Поверьте, вы у Глеба не первая любовница и все они ему очень быстро надоедали. Он выкидывает женщин, как отработанный материал. И вас выкинет! — заявляет она, а я истерично усмехаюсь.
— Как вы это терпите, Оксана? А главное зачем? — она сжимает губы, отворачивается к окну и долго молчит. А я пью воду мелкими глотками и смотрю на их сына. Мальчик увлеченно играет в планшет и попивает коктейль. И я не хочу лишать его семьи. Мне выть хочется от того, что мой ребенок никогда не получит настоящую семью, но я бы не хотела знакомить его с отцом. Потому что на чужом несчастье свое счастье не построишь. Да и не захочет Романов рушить семью ради любовницы.
— Я люблю его. Безумно люблю и давно мирюсь с его другой жизнью… — вдруг откровенно говорит Оксана. — Может, вы плохо знаете Глеба или он вам не показывал свою другую сторону, но он замечательный муж и отец. С ним ничего не страшно и его невозможно не любить. Он живёт порывами. Иногда ему просто необходимо уходить в другую жизнь, напитаться силой, энергией женщин. Да я из тех женщин, которые считают, что измены укрепляют брак. Парадокс в том, что Глеб может жить эмоциями и порывами, но никогда не разрушит нашу семью, — эмоционально заявляет Оксана. А я никак не могу принять ее видение ситуации. Боже, что она несёт? Оксана похожа на глубоко несчастную влюбленную женщину, которой постоянно изменяют, но она настолько слепа в своей любви, что ищет этому оправдания.
 
— Ну если у вас такая идиллия и вы все принимаете — зачем вы здесь? Зачем просите меня расстаться с Глебом? — выгибаю брови в ожидании ответа.
— Если я это все терплю и даже в какой-то мере понимаю, это ещё не значит, что мне не больно, — на этих словах с Оксаны слетает маска добродетели. Она смотрит на меня с ненавистью, а в голосе проскальзывает злость. Могу понять ее негодование, она борется за своего мужа, как может. И ведь есть за что бороться. Таким хрупким женщинам просто необходим сильный мужчина рядом. И мне необходим… только я не хочу за него бороться. Не имею право.
— Не ищи во мне врага! — перехожу на «ты». — Изначально, я не знала, что Глеб женат. А когда узнала, то разорвала отношения. Я не готова делить мужчину!
— Тогда почему вы до сих пор вместе? Что тебе от него нужно, деньги? Сколько? Я дам тебе все, что хочешь. Глеб не контролирует мои расходы, — меня начинает утомлять и раздражать этот разговор. Мне жалко эту женщину. Она же унижается. И сама этого не понимает.
— Мне не нужны твои деньги, как и твой муж. Можешь не волноваться, он останется с тобой. Мне просто жаль тебя, Оксана… как можно терпеть такое отношение к себе?
— Мой муж очень хорошо ко мне относится! — гордо заявляет она.
— Как к фарфоровой статуэтке, он стирает пыль, показывает людям и ставит назад на полку, думая, что у тебя нет души. И знаешь что? — перевожу глаза на руки Оксаны и смотрю, как она рвет салфетку на мелкие кусочки. — Я тебя понимаю, я тоже его полюбила. Но я не хочу бороться за того, кто не видит во мне души. Лучше переболеть… — встаю с места, вновь перевожу глаза на мальчика, и невольно улыбаюсь. — И не нужно манипулировать ребенком и водить его на показ к любовницам мужа. Если Глеб узнает, думаю, ему это очень не понравится! — выхожу из-за стола, хочу уйти в кабинет, но Оксана хватает меня руку.
— Не говори ему, что я приходила, — в ее глазах мольба. Она ещё и боится его, и мне становится ещё больше жалко эту женщину. И это отвратительное чувство. Словно она не человек, а котенок, выброшенный на улицу.
— Не скажу, — вырываю руку и быстро ухожу в кабинет. А самой тошно и хочется рыдать. Сажусь в свое кресло, облокачиваюсь локтями на стол и закрываю лицо руками. Кто там пишет сценарий моей жизни?! Остановитесь! Слишком много! Достаточно! Я хочу новую жизнь!
* * *
Романов так и не приехал, и я отправилась домой. И это к лучшему. Во мне зародилась надежда, что он отступил. После встречи с его женой и сыном, мне не по себе.
Дома с удовольствием снимаю с себя одежду, белье и надеваю длинную футболку на голое тело. Собираю волосы в небрежный пучок, обрабатываю шов на лбу, очень надеясь, что удастся избавиться от шрама. Иду на кухню, ставлю чайник, открываю холодильник, достаю творог и манго. Есть совсем не хочется, но я себя заставляю. Теперь я не принадлежу себе, у меня есть мой ребенок. Как бы это ни было, но со мной останется частичка Глеба. Я бы сказала, лучшая часть, и я отдам всю свою любовь ребенку.
Вздрагиваю, когда в дверь настойчиво звонят. Тихо крадусь к двери, потому что, если это Романов, я не собираюсь ему открывать. Заглядываю в глазок, на секунды замираю и тут же быстро отпираю дверь. Потому что на пороге стоит Глеб, на нем пальто нараспашку и белая рубашка, которая залита кровью. У него резаная рана на щеке, которая кровоточит и сбиты костяшки пальцев. На рубашке так много крови, что кажется он ранен где-то ещё.
 
— О Господи! — вскрикиваю я. Хватаю его за руку и втягиваю в квартиру.

  
ГЛАВА 24
 
Стефания
Он весь в крови и меня начинает трясти. Я забываю о его жене, ребенке и даже о своей беременности. Мне страшно и больно за Романова. А он молча, как ни в чем не бывало, раздевается в прихожей, откидывает пальто, утирая ладонью кровь с лица, снимает обувь и, немного пошатываясь, хватается за стенку.