По ту сторону Рая (СИ)

— Твою мать! — ругается Глеб, выдыхая со стоном, когда его головка упирается мне в горло. Отстраняюсь в желании его подразнить, но Романов хватает меня за волосы, проводит пальцами по губам и размазывает по ним слюну.
— Открой ротик, теперь я сам, — послушно размыкаю губы, позволяя грязно трахать мой рот и управлять мной. Он лишает меня кислорода, проталкивая член глубже, и я увлажняюсь ещё больше.
— Ласкай себя! — задыхаясь приказывает он. — Запусти руку между ножек и растирай клитор! — рычит мне, продолжая толкаться в мой рот. Делаю так, как он говорит, и содрогаюсь от собственных ласк. Клитор пульсирует, и я почти кончаю в момент, когда он вновь лишает меня дыхания.
— Убери руки! Больше не трогай себя! — приказывает он. А я не могу остановиться, потому что экстаз где-то близко. — Я сказал убрать руки! — рычит Романов. Но я нагло его не слушаюсь. Тогда Глеб рывком поднимает меня с колен, усаживает на себя, насаживая на член. Вскрикиваю от вспышки боли и наслаждения, тут же кончаю, выгибаясь и содрогаясь в его руках. Романов ловит мои стоны губами, поглощая их, а потом, обхватывает бедра и начинает двигаться, насаживая на себя. А я без сил утыкаюсь ему в шею и всасываю кожу, оставляя засосы. Чувствую, как внутри меня пульсирует его член и ощущаю, как разбегаются мурашки по его коже. Романов хочет снять меня с себя, но я не позволяю.
— Кончи в меня, я хочу это чувствовать, — шепчу ему на ухо, прикусываю мочку. — Я предохраняюсь, — лгу я и в этот момент ощущаю, как горячая сперма разливается внутри меня.
— Ни одна женщина не дарила мне столько эмоций и ощущений, сколько даёшь ты, — признается он. И я почти признаюсь ему в любви, но вовремя кусаю губы и просто целую в шею.
* * *
Не помню, как уснула, я просто вырубилась на груди Глеба. Просыпаюсь я на собственной кровати, укрытая одеялом. Глеба нет рядом, но я слышу его голос в гостиной. Поворачиваюсь к окну и просто смотрю в небо, слушая его немного грубый голос. Вот и все, наступил новый день и сейчас все иначе. Сейчас мне нужно его прогнать раз и навсегда. А я не хочу этого делать или хотя бы не так болезненно, но Романов по-другому не поймёт и не оставит меня в покое.
— Глеб! — зову его, когда он заканчивает разговор. Сажусь на кровати и прикрываю одеялом грудь. Романов входит в спальню, уже полностью одетый. На нем уже свежая рубашка, брюки и пиджак. Даже пластырь на щеке новый.
— Где ты взял одежду?
— Мне привез водитель, — он садится рядом.
— Рану нужно показать доктору.
— Покажу сегодня. Хотя ты прекрасный доктор, — усмехается он. Улыбаюсь ему в ответ, потому что хочу запомнить его естественную улыбку, без ухмылок и усмешек.
— Ты никогда не оставишь жену? — я не могу не попытаться еще раз. Конечно, можно сказать, что я в положении, и потребовать оставить жену, но тогда я всю жизнь буду думать, что он со мной только из-за ребенка. Не хочу превращаться в Оксану! С его лица спадает улыбка.
— Нет. Я же уже объяснял. Есть вещи, которые нельзя рушить.
— Понимаю, — киваю я, хотя ничего не понимаю и не хочу понимать.
— Мне нужно идти, — Глеб встаёт с кровати, но я его останавливаю.
— Ты можешь задержаться на несколько минут?

— Могу, — он садится на кровать и внимательно на меня смотрит.
— Я беременна, — делаю паузу, потому что хочу сейчас увидеть его настоящую реакцию. Глеб замирает, сканируя меня взглядом, словно я лгу.
— Это точно или только предположение? — официальным тоном спрашивает он. Голос холодный, как и глаза, ни малейшего намека на радость.
— Да, — Романов встаёт с кровати и отворачивается к окну. Нет никаких эмоций, только холодная, давящая тишина и она меня убивает. — Это не твой ребенок, — а вот и контрольный выстрел. Прости меня, любимый.
— Что ты сейчас сказала? — спрашивает Глеб, разворачиваясь ко мне. А вот и эмоции! Много, целый атомный взрыв, от которого нас сейчас разорвет на осколки. Он подрывается ко мне и хватает за шею. — Повтори! — зверь в ярости.
   
ГЛАВА 25
 
Стефания
— Это не твой ребенок, — четко повторяю я, смотря в темнеющие глаза. Рука на моей шее сжимается сильнее, но мне не страшно. Жутко от того, что я лгу, тем самым лишая ребенка отца. Но Глеб не оставил мне выбора.
— А чей? — вкрадчиво спрашивает он. — Кто тебя трахал за моей спиной? — звучит мерзко, но я сама это придумала. — Демченко? — его грудная клетка вздымается, а черные глаза заволакивает пелена. А я не могу ничего сказать, жесткая ладонь перекрывает кислород. Хватаюсь за его руку, пытаясь вдохнуть, но на мгновение хочется, чтобы кислород закончился, а с ним — и боль. Романов медленно разжимает пальцы и отпускает меня. Хватаю воздух, потирая шею и смотрю, как он встаёт с кровати и опять подходит к окну.
— Не молчи, сука! — рявкает он.
— Да, это ребенок Владимира! — Глеб застывает, но сжимает кулаки. — Не смей его трогать! — кричу я. — Не смей лишать моего ребенка отца! — Романов все равно начнёт копать и первым попадет Владимир.
Пока Глеб молчит, смотря в окно, начинает звонить его телефон, а я встаю с кровати и быстро натягиваю на себя халат. Он сбрасывает звонок, но телефон звонит снова. Очередная вибрация выводит его из себя. Вздрагиваю, когда Романов швыряет телефон в стену и тот разлетается на осколки, оставляя скол на моей стене. Смотрю на разбитый смартфон и боюсь поднять глаза.
— То есть мы с Демченко трахали тебя почти одновременно? — он хлещет меня едкими словами.
— Да. Ты же имел в это время свою жену. Мне хотелось отомстить, — говорю первое, что приходит в голову, а у самой голос дрожит.
— И как, получила удовлетворение от мести? Ты хоть кончила с этим ублюдком? Мм? — его голос сипнет.
— Какая разница? Главное, что я поняла, что люблю его, — наношу по нам еще один удар. Бью Глеба, а самой хочется загнуться от боли. — Мы всего лишь любовники. У нас был хороший секс, но не более. А с ним я хочу семью.
— Если я его не закопаю и тебя вместе с ним! Хочешь умереть с любимым в один день, в одной могиле? Думаю, это очень романтично, — идет на меня, пока не прижимает к стене. Не трогает, только заключает в плен, и я чувствую давящую волну агрессии, меня почти сносит от нее.
— Откуда столько ревности? В твоей жизни я только игрушка, развлечение. Поиграл и хватит, — не знаю, откуда во мне берутся силы все это нести, но я играю свою роль до конца. — Знаешь, ты был прав. Есть мужчины для секса, а есть — для семьи, — бью Глеба его же словами. Я чувствую его ненависть, вижу, как меняется его лицо, искажаясь яростью, наливаются кровью глаза, и молю бога, чтобы дал мне силы выдержать и не признаться Глебу, что лгу.
— Заткнись! — рычит и ударяет кулаком возле моей головы, оставляя на моей стене еще одну отметину. Дышит, тяжело со свистом, опаляя мое лицо, и смотрит в глаза, словно ищет там подвох. Мы на минуту зависаем, словно мир останавливается, и я четко ощущаю волну его боли. Настолько остро, что выступают слезы. Я буду жалеть о своем поступке, возможно, всю оставшуюся жизнь. Проклинать себя и рыдать ночами в подушку. Но я очень хорошо себя знаю — еще больнее мне будет от понимания, что я не единственная женщина в его жизни. Получается, что мы оба с ним законченные эгоисты.
Задерживаю дыхание, когда Романов обманчиво ласково проводит ладонью по моему лицу, гладит щеки, прикасается шершавыми пальцами к губам, и я прикрываю глаза, чувствуя, как слезы скатываются по моим щекам. А Глеб ловит их и размазывает соленые капли по моим губам. Мне кажется, меня разорвёт на части, и забрызгает кровью все вокруг. Каждое его ласковое прикосновение жжет кожу, оставляя ожоги и шрамы. Чувствую на губах вкус слез и его пальцев. Романов сам того не понимает — но в этом момент я мысленно сползаю к его ногам и оказываюсь внизу, как он и хотел.