По ту сторону Рая (СИ)

— Да, да, ты забыла шарф… — улыбаясь произносит Стефания и обрывается, когда видит на пороге меня. Она невероятно красивая. Вот такая — без косметики, с небрежным пучком, в простом домашнем платье и с круглым животом. Она пытается захлопнуть дверь, но я вовремя останавливаю ее, подставляя руку.
Стефания сглатывает и заглядывает мне в глаза, а там — океан, в котором я тону. Мне хочется прижать ее к себе и просто дышать.
— Зачем ты пришел? — ее голос разливается по телу приятной истомой. Черт, наверное, мне нужно было это время, чтобы понять, насколько сильно она мне нужна.
— Может сначала впустишь?
— Нет, сейчас должен прийти Володя, — и теперь я распознаю ложь. Она опускает глаза, и мнет платье, вызывая мою усмешку. Иду на нее, и Стефания тут же отступает, пропуская меня в квартиру.
— Прекрати лгать! — закрываю дверь. — Никого ты не ждёшь! — она убегает в гостиную, а я разуваюсь, оглядываю прихожую и понимаю, что ничего не изменилось. Снимаю пиджак, закатываю рукава рубашки и иду в гостиную. Стефания даже не наркотик, она мой яд, который отравил во мне меня прежнего. Кто я теперь? Черт его знает…
Стефания стоит у окна и смотрит куда-то в ночь, обнимая себя руками. Гостиную освещает лишь работающий телевизор и свет уличных фонарей. На столике перед диваном — мороженое в контейнере и томатный сок. Оригинальное сочетание.
Подхожу к ней сзади, обнимаю за плечи и наконец глубоко вдыхаю ее запах, который моментально пьянит, вызывая эйфорию. Стефания застывает, прекращая дышать, и я наглею, веду ладонями по ее рукам, наслаждаясь ощущениями бархатистой кожи, по талии, и к животу, аккуратно накрывая его руками. Сам замираю, прислушиваясь к своим ощущениям, и понимаю, что счастлив от того, что моя женщина носит моего ребенка. Мы неразрывны, теперь МЫ будем всегда.
— Кто у нас, мальчик или девочка? — тихо спрашиваю я, и вожу носом по волосам.
— У меня будет дочь и она не твоя, — продолжает упрямо лгать, а я аккуратно вожу ладонями по уже довольно большому животику и прикрываю глаза, представляя себе нашу дочь.
— А чья же она? Демченко отказался от отцовства. Ты имела связь с кем-то другим! Ммм? — молчит, накрывает мои ладони, пытаясь их остановить, а меня в жар кидает от ее прикосновения. Я никогда теперь не отпущу эту женщину, хочет она этого или нет. Она моя во всех смыслах этого слова. — Долго ты собиралась от меня это скрывать? Зачем ты так поступила? — отнимаю руки от живота, беру ее ладони в свои руки и, управляя, вожу ее руками по животу.
— Затем! — выдыхает она. — Затем что ты все равно никогда не оставишь жену и не будешь с нами полноценно. А я не хочу быть содержанкой, моя дочь достойна лучшего.
— Кто сказал, что я не дам вам все самое лучшее?
— Ты опять все меряешь деньгами! Дело в любви, верности, преданности, семье! — она начинает всхлипывать, пытается вырвать свои руки, освободиться от меня, но я не позволяю. Я слишком долго к ней не прикасался, я физически не могу сейчас ее отпустить. — Я не хочу жить полумерами и не хочу, чтобы так жил мой ребенок, либо мы получаем все, либо ничего! Отпусти меня! — по голосу слышу, что она плачет и отпускаю ее руки, сам накрываю живот, и в это момент моя дочь толкается мне в руку. Мы оба замираем. Я ощущаю ещё толчок и ещё, а потом плавное движение и захлебываюсь в нежности к моей девочке и ее матери. Можно сколько угодно лгать себе, но я определенно испытываю гамму чувств к этой женщине. И дело даже не в беременности, я тосковал по ней, даже не зная о том, что ребенок мой.

  
ГЛАВА 28
 
Стефания
Как я жила все это время? Для окружающих — лучше всех. Я — счастливая мать-одиночка. Я и себя в этом убедила. Мне никто не нужен.
«Я самодостаточная женщина, которая способна дать своему ребенку все необходимое», — как мантру, повторяла я. Но по вечерам, за закрытыми дверями моей квартиры, все рушилось, и я превращалась в слабую, маленькую девочку, которая очень хочет любви, ласки, заботы и просто мужского тепла. И я рыдала в подушку, проклиная свой характер. Вроде, не все так плохо и я сама так хотела, но когда играют гормоны и настроение скачет из крайности в крайность, то разум уже не работает. Были моменты, когда мне отчаянно хотелось позвонить Романову и признаться, что солгала, просить, чтобы вернулся и был рядом. Но я била себя по рукам и кусала до боли губы, чтобы не сорваться.
 
Особенно тяжело было ходить в клинику, где меня наблюдали.
«На первое УЗИ можете прийти с отцом»
«Отец ребенка тоже должен сдать анализы»
«Если ваш папа желает, то может приходить на приемы вместе с вами»
В один из визитов я не выдержала и прокричала моему доктору, что нет у нас отца и не будет! На меня смотрели как на сумасшедшую и кивали. Пришлось сменить клинику, и в новой я сразу обозначила статус «мать-одиночка».
Я думала, время вылечит, и я отдам всю свою любовь моей дочери. Но, как оказалось, любовь к мужчине и любовь к ребенку — это совсем разные вещи… Не было и дня, чтобы я не думала о Глебе. Я дико скучала, мою тоску усиливали гормоны. Я то срывалась на подчиненных, то хохотала над шутками бармена, то плакала над отчётами, когда цифры не сходились. Я старалась, очень старалась не думать о НЕМ, только мысли и воспоминания сами, без спросу, лезли в голову.
Труднее всего было общаться с мамой, которая отчаянно не понимала, где отец ребенка.
— Вот время пошло, мужики теперь никому не нужны, рожают для себя. Сильная она, независимая! А ребенку ты что скажешь? Что папа — космонавт?!
— Нет, я скажу, что он прекрасный человек. Просто так сложились обстоятельства.
— Обстоятельства! — отмахивается от меня мама, а сама прячет слезы. Я подхожу к ней, обнимаю и опускаю голову ей на плечо. Я знаю, что она не со зла, просто переживает.
— Он тебя бросил — да?
— Нет, все очень сложно, — выдыхаю я и плачу вместе с мамой, смотря, как кипит чайник на плите.
— Если будет девочка, назови Полиной, в честь бабушки.
— Назову, — киваю я, утирая слезы, которые никак не хотят останавливаться.
Говорят, в наше время модно быть сильной и независимой. Раньше я тоже так думала, а сейчас понимаю, что женщине просто необходим рядом мужчина намного сильнее. Плохо и страшно быть одной, особенно по ночам в холодной постели, обнимая подушку.
В один прекрасный день я поняла, что не выдержу одна. Я сойду с ума от сжирающей меня тоски, от одиночества и больной любви к Романову. Мне казалось, я сорвусь и буду умолять его вернуться, соглашаясь на все его условия.
У меня словно отняли очень значимую половину, и теперь я не могу быть полноценной. Поэтому я решила, что найду управляющего и перееду жить к родителям. Там большой дом, свой двор, сад и свежий воздух. Я почти это сделала, а потом вспомнила, что где-то рядом живёт Романов со своей семьёй. И струсила — испугалась, что могу встретиться с ним, его женой и сыном. Поэтому осталась одна в своей квартире.
Я не ждала Романова. Хотя… я лгу, где-то подсознательно мне хотелось, чтобы он пришел…
И вот он здесь, обнимает меня и обещает дать все, в чем мы нуждаемся. Честно, я думала, что Романов уже давно забыл про меня. Нашел себе новое развлечение и живёт в своих параллелях. А он пришел, когда я совсем не ждала. Все такой же красивый, сильный и уверенный в себе. Тот же неизменный идеальный костюм, рубашка, начищенные туфли и запах, от которого подкашиваются ноги. Он что-то говорит, обещает, а я ничего не слышу и не вижу из-за застилающих глаза слез. Только чувствую его руки на животе. Все, как мечтала — он аккуратно гладит мой живот, а дочка отзывается. Она реагирует на него, толкаясь в сильные ладони, и мы замираем, прислушиваясь к нашей дочери. Глеб аккуратно разворачивает меня к себе, стирает большими пальцами слезы, а потом целует соленые губы. И я теряю себя, забывая обо всем. Мне хочется раствориться в этом мужчине, мне хочется получить свою дозу любви, отпить немного счастья. Хватаюсь за плечи Глеба, чтобы не упасть, и позволяю себя целовать.