По ту сторону Рая (СИ)

Слышу позади шаги, и сердце немного сбивается с ритма. Романов проходит мимо, намеренно проводя пальцами по спинке дивана позади меня. Он берет шампанское, начиная его открывать, но смотрит на меня довольным победным взглядом. Раздается хлопок, и Глеб наполняет мой бокал.
— Шикарное платье, тебе идет белый цвет, — произносит он, идет к бару и наливает себе коньяка.
— Ты здесь не живёшь?
— С чего ты взяла? — он возвращается ко мне. Садится напротив, широко расставляя ноги.
— Здесь как-то пусто, неуютно, словно квартира необжитая.
— Это не единственная принадлежащая мне недвижимость, но здесь я бываю довольно часто. Все необходимое здесь есть, больше мне не нужно, — Глеб салютует мне бокалом и отпивает немного коньяка. Следую его примеру, пью любимое шампанское, наслаждаясь послевкусием.
— Тебе сорок, ты довольно состоятельный и привлекательный мужчина, у которого должна быть жена и дети, — я шучу, но Глебу не смешно, с его лица спадает ленивая ухмылка.
— А кто сказал, что у меня никого нет? — выгибая брови спрашивает Глеб.
— Я не предъявляю, мне просто интересно, — Владимир тоже был разведен и имел сына. Я прекрасно понимаю, что у взрослого мужика есть прошлое.
— У меня есть сын, Дмитрий, десять лет, — голос ровный, лицо непроницаемое, никаких эмоций. И это странно. У меня нет детей, но когда Владимир рассказывает о своем сыне, он меняется, в голосе появляется теплота, гордость. Вижу, что Романов неохотно отвечает, словно ему неприятно, но все равно спрашиваю:
— Ты в разводе?
— Нет, я никогда не был официально женат. Считаю, что бумажка с печатью ничего не решает, — между нами пропадает лёгкость и возникает напряжение. Я легко воспринимаю прошлое мужчин. Гораздо хуже, если у взрослого мужика никогда никого не было, но Романову явно не нравится общаться на эту тему. Возможно, я ворошу какие-то неприятные воспоминания, поэтому я замолкаю, допивая шампанское.
— Сколько сексуальных партнёров у тебя было? — Романов меняет тему и на его лице опять появляется наглая ухмылка.
— Это важно? — выгибаю бровь, откусываю клубнику, намеренно пачкая губы шоколадом, чтобы облизать их.
— Да, Стефания, это важно. Так сколько?! — уже настойчиво спрашивает он.
— Всего один, — честно отвечаю я и, судя по улыбке, ему нравится мой ответ. Романов красиво улыбается, такая мужская, немного скупая улыбка с налетом цинизма.
— Как долго длились ваши отношения?
— Довольно долго, — допиваю ещё бокал шампанского и понимаю, что мне достаточно.
— Почему вы расстались? — Романов почти не пьет, больше играет с напитком в бокале и постоянно скользит взглядом по моему телу.
— Потому что пришло время, — уклончиво отвечаю я.
— Пропала страсть, желание, ты прекратила получать удовольствие, все держалось на привязанности и привычке? — Романов угадывает, все так и было, за исключением того, что в наших отношениях вообще не было страсти.
— Нет, он мне изменил! — заявляю я. Хотя измена Владимира — всего лишь следствие, а причину Романов только что озвучил.
— Ты получала с ним удовольствие? — Глеб игнорирует мой ответ.
— Ммм, — задумчиво тяну я, покручивая бокал.
— Ясно, — усмехается он. Хочу спросить, что ему ясно, но Глеб поднимается с дивана, берет наши бокалы и отставляет их на пол, сдвигает ведерко с шампанским и клубнику в сторону.
— Снимай свое прелестное платье и иди сюда, — хлопает по столику рядом с собой. Медлю, чувствуя, как по телу идёт волна возбуждения.
— Тебе дорого это платье?
— Да, оно мне нравится.
— Тогда сними его сама и иди сюда! — уже без усмешек приказным тоном говорит он.
  
ГЛАВА 6
 
Стефания
Завожу руки за спину и медленно расстегиваю замок. Взгляд Романова меняется, глаза темнеют и приобретают похотливый блеск. Спускаю платье с плеч, оголяя грудь, Глеб шумно втягивает воздух и садится в кресло, широко расставляя ноги, а в глазах у него — обещание меня сожрать. Стягиваю платье вниз, и оно само падает к моим ногам. Преступаю через него и замираю, тяжело дыша.
 
— Иди сюда, — его голос становится низким и немного хриплым и меня покидает разум, остаются только инстинкты. Это какая-то будоражащая, возбуждающая игра, правил которой я не знаю. Владимир был консервативен, а Глеб управляет мной, поэтому я не боюсь того, что не знаю правил.
Подхожу к Романову и встаю возле его расставленных ног. Его жажда во взгляде должна меня пугать, но я возбуждаюсь. Именно такой остроты мне всегда не хватало.
— Сядь! — Глеб отдает команду и слегка сжимает подлокотники кожаного кресла. Сажусь на низкий столик, упираясь руками в столешницу и вздрагиваю от прикосновения разгоряченной кожи к холодной столешнице. Его блуждающий, оценивающий взгляд по моему телу подобен наркотику, который проникает в кровь и вызывает экстаз.
— Шикарное тело, — его голос становится тягучим, бархатным и очень проникновенным. — И грудь все же своя, — возбуждённо усмехается Глеб. Он хватает меня за щиколотку, ставит одну мою ногу на кресло между своих ног и каблук впивается в кожаную обивку кресла. Романов поглаживает щиколотку, продолжая наблюдать, как вздымается моя грудь. Соски твердеют под его взглядом, а тело покрывается мурашками.
— Снимай трусики! — очередной приказ, от которого меня бросает в жар. Этого мужика невозможно ослушаться, он управляет мной с помощью голоса. Поддеваю резинку и медленно стягиваю с себя белые кружевные трусики. Глеб ловит их на щиколотках и снимает сам. Возбуждение зашкаливает и низ живота тянет, когда он подносит мои трусики к лицу и показательно глубоко вдыхает. Усмехается, видя мою реакцию, и оставляет мое белье на подлокотнике кресла.
— Ласкай себя, откинь голову и веди пальцами по шее к груди, медленно, нежно.
Делаю так, как он говорит, поскольку тело уже не принадлежит мне, оно подчиняется этому мужику и мне нравится наша игра. Мы ещё ничего не сделали, а я уже на грани. Откидываю голову, окончательно себя отпуская, и веду кончиками пальцев по шее ключицам к груди, ощущая, как его сильная рука стискивает мою щиколотку. В полной тишине слышно лишь наше частое дыхание.
— Оближи пальчики и коснись соска, — выполняю, прикасаясь мокрыми пальцами к соску и вздрагиваю, словно это не мои пальцы, а его. — Умница, ласкай себя, твоя грудь ноет, требуя внимания, — я не знаю, как у него это получается, но после слов Глеба, моя грудь действительно наливается и начинает ныть. Соски настолько чувствительны, что каждое касание передает импульсы вниз живота.
— Ласкай их, играй с ними! — уже громче и требовательнее произносит Романов.
— Ааах, — не выдерживаю я, ещё немного и я смогу кончить вот так, лаская себя под пристальным взглядом Глеба. Его хватка на моей щиколотке слабеет, и он начинает поглаживать ногу, скользя пальцами по чулкам. А мне его мало. Я уже не хочу свои руки — я хочу ЕГО. Я никогда не делала ничего подобного, но, кажется, в этот момент я готова сделать для этого мужика все.
— Ложись на стол! — опускаюсь на холодную поверхность, хочу сжать ноги от возбуждения, но Романов не даёт мне этого сделать крепко удерживая. — Сожми соски! — и я сжимаю, кусая губы. — Сильнее, до боли! — почти рычит он. Делаю, как он говорит, не жалея себя, и меня выгибает на столе. — Согни ноги в коленях и разведи в стороны! — кажется, что он тоже задыхается от возбуждения. Развожу ноги, раскрываясь перед мужчиной. Возникает пауза и, кажется, я слышу свое колотящееся сердце. Романов шумно сглатывает, и я уже сама намеренно сжимаю соски, чтобы хоть немного унять дикое возбуждение. Кажется, я готова кончить только от одного его прикосновения и готова умолять. Откуда в этом мужике столько выдержки?
 
— Продолжай играть с сосками, а другой рукой веди вниз, к лобку. Прикоснись к себе, почувствуй, какая ты мокрая, и покажи мне, — мои руки выполняют все вместе с его словами.