Кровь песков (ЛП)

Я откинул полог, и силуэт дёрнулся, отпрянул, едва не запутавшись в собственных ногах и не грохнувшись в песок. Но удержалась — на удивление ловко.
— Ты, — сказал я, встретившись с золотым прищуром Киры.
Она пару раз открыла и закрыла рот, но промолчала, и я воспользовался моментом, чтобы как следует её разглядеть. Чёрная полоса краски от виска до виска всё ещё лежала на лице, подчёркивая узкие глаза — расплавленное золото казалось ещё ярче.
  
— Зачем ты здесь? — спросил я, пока она молча сверлила меня взглядом. Я знал, за маской она ничего не увидит — особенно теперь, когда после захода солнца мои глаза в тени. Но её взгляд ложился тяжестью — словно она тронула меня рукой.
— Не знаю, — призналась она.
Я шумно выдохнул носом. Мы ещё пару мгновений стояли, уставившись друг на друга, прежде чем я сделал вид, что возвращаюсь внутрь. После моей последней, неумной попытки учить её держать контроль она ясно дала понять: моя «помощь» ей не нужна.
— Я сегодня спасла тебе жизнь, — выпалила она, когда полог уже был у меня в руке.
— Ждёшь благодарности? — Я едва не бросил в ответ, что и я спас её жизнь. Но удержал. Скажи я это — пришлось бы объяснять зачем.
— Нет, — пожала она плечом. Я проследил, как двинулось плечо, как лунный свет скользнул по смуглой коже. — Я хотела знать: зачем ты здесь?
— Затем же, зачем и ты. Выиграть Испытания.
— А если выиграешь? Вы с лордом Аласдаром правда пойдёте на Келвадан? — спросила она.
Я склонил голову.
— Какое тебе дело до этого, изгнаннице?
— Я больше не изгнанница, — вскинула она подбородок. — Я гражданка Келвадана.
Шум в черепе взвёлся, хотя большую часть разговора молчал. Перед глазами всплыла картинка: она, послушная, шагает за развевающимся зелёным льном королевы после завершения меле. Девчонка, которая ещё недавно была никем, теперь — любимая чемпионка Келвадана. Горло сжало.
— Тогда умрёшь вместе со всеми, — рыкнул я.
Кира отпрянула, будто я ударил её. Уголки моих губ дёрнулись в невидимой усмешке. Чему она удивляется? Я уже пытался доставить её к смерти.
— Зачем тебе рушить город — оплот мира в пустыне? — вспыхнула она, глаза метнули искры.
— Мир Келвадана — ложь, — выплюнул я. — В песках нет мира. Есть сила выжить — или покой смерти.
Она моргнула. Я развернулся и шагнул в шатёр. Магия за кожей вскипела — её близость раздражала. Я прикусил щёку, пока солоноватая кровь не наполнила рот: боль отвлекла от воронки, вставшей на ребро внутри.
— Эрикс.
Я замер. Моё имя на её губах — и сердце сбилось с ритма. За последние недели я слышал его дважды, но сейчас оно легло как заклинание. Буря во мне распалась. Тишина. Странная, чужая. Будто я повис на пару пальцев над землёй.
Потом мир рухнул обратно. Ржание лошадей. Шум лагеря. Кожа зазудела от осознания каждого живого звука вокруг.
— Я не Эрикс. Я — Вайпер. И тебе лучше это запомнить, — прорычал я. Вдвинулся под полог, не оглядываясь. Остановился уже внутри — и только через несколько долгих минут шаги Киры унесли её в ночь.
Алза горделиво приплясывала, будто чувствовала: её час блеснуть близко. Я дал ей попозировать, оглядывая строй из шестнадцати всадников. Никто не шёл в сравнение с моей кобылой — чёрная, как расплавленный обсидиан на солнце. Утренние формы я укоротил, лишь бы лишние минуты вычистить шерсть и сплести гриву.
Единственная лошадь в строю, равная Алзе, стояла на самом краю, как можно дальше от меня. Бывший боевой конь лорда Аласдара угрюмо бил копытом, а его всадница так упрямо глядела в другую сторону, что было ясно: делает это нарочно.
Я нахмурился и тоже отвёл взгляд. После её ухода вчера я слишком долго валялся на подстилке с открытыми глазами — стоило закрыть их, как упрямый изгиб её подбородка снова вставал передо мной.
Сейчас королева Джиневра поднялась на деревянный помост у линии старта скачки. Адерин ещё при объявлении сказала: на этом испытании никого не исключают — но результат расставит нас по сетке последних дуэлей.
Я держал взгляд на горизонте, ставя Алзу копытом на линию. Большинство стояли так плотно, что колени задевали соседей; по обе стороны от меня всадники оставили побольше воздуха — словно я толкну их из седла при случае.
С Алзой подо мной мне не нужны такие хитрости.
— Всадники, готовы, — раздался знакомый, властный голос.
Я глубоко вдохнул и задержал воздух, позволив лёгким расправиться, а телу — стать одновременно рыхлым и натянутым.
Алза рванула по удару гонга — быстрее стрелы из тетивы. Я лёг вперёд на её шею, ладони на тугих плечах. Соседи по краям исчезли — Алза уводила нас вперёд, широкий фронт стягивался в нитку. Когда табун вытянулся, на первом повороте трека, охватывающего весь лагерь, впереди осталась только одна.
Кира.
Копыта её гнедого жеребца колотили землю в ритме, отдававшемся у меня в груди, пока мы шли у неё на хвосте. На дуге она опережала нас на несколько корпусов. Вышли на прямую — и я вполголоса подбодрил Алзу.
Ко второму виражу мы начали ровняться. Кира метнула взгляд из-под ресниц — и я не удержался, ответил. Ветер вытягивал тёмные пряди из косы, хлестал по щеке; капюшон откинут — в азарте погони.
У Киры была внутренняя траектория — преимущество на повороте. Но Алза продолжала подъедать дистанцию. У жеребца взрыв мощнее со старта; у Алзы — выносливость.
Никто не обгонит нас на финишном рывке.
Выйдя на последнюю прямую, я ослабил поводок магии в голове — ту самую нить, что связывает меня со всем живым в пустыне, а особенно — с моей лошадью. Мы с Алзой двигались как одно, её голова кивала, растягивая махи до невозможного — и мы вышли вперёд.
Черта вспыхнула впереди, и привычный подъём — только на полном скаку — поднял душу в грудь. С человеком на плече, с Кирой и её жеребцом рядом, чувство стало ярче. На миг я поклялся бы, что я и есть ветер, что хлещет по волосам Киры.
Мы пересекли финиш, и толпа взорвалась. Я выиграл меньше, чем в полкорпуса. Сбросил шаг до рыси, похлопал мокрую шею Алзы и повёл её на шаг — остыть. Кира выровнялась рядом, делая то же, — и я невольно посмотрел, как она подставляет лицо солнцу. Глаза закрыты; на лице почти-улыбка. Я знал: через неё от скачки звенит та же радость, что и во мне.
Края рта сами поднялись, мышцы под маской недовольно потянулись — непривычно.
Будто почувствовав мой взгляд, Кира распахнула глаза — и впилась в меня взглядом. Зачатки улыбки сгорели мгновенно, вместе с последним послевкусием полёта.
Она круто отвернула и ускакала, оставив меня гадать, как я умудрился забыть, что это гонка — пусть и на мгновение. Нельзя терять фокус, когда на кону — судьба пустыни.
Ночью в моём шатре я был не один. Тёплое тело прижималось ко мне на подстилке — утешение в сухом ночном холоде. Рука лежала на мягком изгибе, и я крепче обнял, подтянул ближе.
Ответ — женский вздох и тонкое извивание, словно ей тоже не хватало близости. Когда её круглая задница сильнее прижалась к мне, я оскалился от удовольствия. Что-то сонное, притушенное в голове шевельнулось — я ведь всегда сплю один? — но я оттолкнул это прочь, отдаваясь редкому комфорту живого тепла. Естественно, я уже был твёрд, и я провёл членом по впадине её поясницы. Как не возбудиться, когда волосы пахнут солнцем и цветами ларреи и щекочут нос?
Снимая часть напряжения, я мягко повёл бёдрами, и ладонь поползла: между грудей, ниже, по животу — расплющил ладонь и притянул её ещё теснее.
Она выдохнула дрожью и откинула голову на моё плечо. Тёмные волосы открыли шею, и я наклонился, чтобы коснуться кожи губами. До поцелуя оставался миг — и я увидел её лицо. Застыл.
  
Она тоже распахнула глаза — и я с ужасом уставился в глубокие расплавленные зрачки Киры, глядевшие прямо на моё открытое лицо.
Я проснулся с застрявшим в горле стоном; тепло сна обожгла ледяная паника. Руки сами взлетели — ощупать лицо без маски. Несколько мгновений я тупо смотрел в брезент над собой, вспоминая одиночество. Никого рядом.