Моя темная сторона (СИ)

Я переношу вес на носки. К собственному изумлению, я не застываю и не падаю. Я выравниваю бедра и продолжаю ехать вниз по склону. Только что я чисто выполнила левый поворот.
Нет ничего невозможного.
«Может быть, но кому я верю: интуиции или Бобу? Я возвращаюсь к прежней жизни или начинаю новую? Безумна ли я, если думаю, будто могу вернуться к прежней жизни? Безумна ли я, что хочу чего-то еще? Я не знаю, что делать. Мне нужен какой-нибудь знак. Господи, дай мне знак».
  
Мы заканчиваем последний дневной спуск, а мой разум все еще пережевывает сомнения и тревоги, не предлагая ответов, оставляет всю эту непонятную кучу где-то за глазами, от чего у меня болит голова. Впервые с тех пор, как я начала кататься на сноуборде, я радуюсь, что день закончился.
Мы с Майком возвращаемся к зданию САИНА, где я могу сдать снаряжение и вернуть ходунки.
Я сажусь на деревянную скамью и снимаю шлем. Нахожу свои ботинки и ходунки.
— Ты сегодня была какая-то нерешительная, — говорит Майк.
— Да.
— Это нормально. Иногда ты будешь чувствовать себя смелее, иногда — нет. Как и все люди, так?
— Так.
— Порой ты увидишь значительные улучшения, а порой — нет.
Я киваю.
— Не расстраивайся, хорошо? Завтра придешь?
— Первым делом с утра.
— Хорошая девочка! Кстати, у меня же целый пакет литературы для твоей подруги. Он на моем столе. Можешь подождать минутку? — спрашивает Майк.
— Конечно.
Я предложила передать информацию о САИНА Хайди, чтобы она сообщала о ней своим пациентам. У меня нет никаких подтверждающих это данных научных или клинических исследований, но я думаю, что сноуборд — самый эффективный терапевтический инструмент, который я испытала на себе. Он побуждает меня сосредоточиваться на том, что я могу, а не на том, чего не могу, преодолевать огромные препятствия, и физические, и психологические, стоять на доске и спускаться с горы целой и невредимой. И каждый раз, как я спускаюсь с горы целой и невредимой, я обретаю настоящую уверенность и независимость, которые не ощущала с момента аварии, и прекрасное самочувствие, которое остается со мной еще долго после выходных. Я не знаю, оказывает ли катание на сноуборде с САИНА существенный долгосрочный эффект на людей вроде меня, но оно гораздо увлекательнее, чем рисовать кошек и собирать красные мячики с подноса.
Майк возвращается со стопкой папок в руках.
— Извини, что так долго. Меня поймали по телефону. Наш директор по развитию переезжает в Колорадо, и мы должны за невозможное время найти кого-то на его должность. Очень жаль, что ты не живешь здесь круглый год. Ты бы подошла идеально.
Всю жизнь я загадывала на звезды, стучала по дереву, подбирала монетки и молилась Богу, но до сих пор не получала более явного, прямого и бросающего в дрожь ответа. Может быть, это просто удачное совпадение. Может быть, Бог бросает бедному Гуфи косточку. Но это он — знак.
— Майк, уж ты-то должен знать, — говорю я. — Нет ничего невозможного.
  
Глава 35
 
— А в Вермонте «Манджии» нет, — замечает Боб.
Я молчу. Мы втиснулись в машину Боба и едем обедать в «Манджию», мой любимый семейный ресторан в Велмонте. Но я не начисляю Велмонту очки за «Манджию» — в Вермонте куча приличных ресторанов. Обычно я не вижу Боба, когда он ведет машину, но по какой-то причине мое поле зрения расширилось, и появилась часть его профиля — достаточно, чтобы увидеть, как большой палец правой руки Боба бегает по экрану телефона.
— Стой! — кричу я.
Он бьет по тормозам. Меня бросает вперед, и ремень безопасности врезается мне в грудь. Мы зажаты в длинной пробке на скорости тридцать миль в час, и повезло, что нам не въехали в зад.
— Нет, не машину. Отложи телефон, — уточняю я.
— Господи, Сара, ты меня напугала. Я подумал, что-то случилось. Мне нужно срочно позвонить.
— Неужели ты ничему не научился из того, что случилось со мной?
— Сара, — говорит он распевным тоном «пожалуйста-не-надо-драм».
— Ты хочешь получить то же, что и я?
— Для меня нет правильного ответа на этот вопрос, — говорит он.
— Тогда я отвечу за тебя. Нет. Нет, ты не хочешь получить то же, что и я. И ты не хочешь никого убить, правда?
— Перестань, ты напугаешь детей.
— Отложи телефон. Больше никаких звонков в машине, Боб. Я серьезно. Никаких звонков.
— Это короткий звонок, мне нужно поймать Стива до утра.
— Никаких звонков! Никаких звонков! — распевают Чарли и Люси на заднем сиденье, радуясь возможности указать отцу, как себя вести.
— Да это две секунды. Я уже мог договорить.
— Мы в десяти минутах от «Манджии». Твой звонок может подождать десять минут? Стив и большой мир могут потерпеть десять минут, чтобы услышать тебя?
— Да, — отвечает Боб преувеличенно спокойно — попытка замаскировать растущее раздражение. — Но тогда мы будем в ресторане, а сейчас я ничего не делаю.
— Ты ведешь машину!
Я обычно заполняла свои утренние и вечерние поездки на работу и с работы звонками (и даже эсэмэсками и письмами в пробках типа «едем-стоим»). Теперь я ни за что не буду пользоваться телефоном в машине — если предположить, что я когда-нибудь снова смогу водить. Из всех извлеченных мной уроков, сделанных выводов и поправок, которые я собираюсь внести после этого опыта, никаких звонков в машине — пожалуй, самое простое.
— Как насчет другого варианта? — спрашиваю я. — Сейчас ты можешь поговорить со мной. Давай устроим приятную десятиминутную беседу, а потом, когда мы припаркуем машину и попадем в ресторан, ты позвонишь, куда тебе надо, а мы все тебя подождем.
— Отлично.
— Спасибо.
Боб ведет машину и ничего не говорит. Дети перестали распевать. Мы, все шестеро, пока горит красный свет, сидим в машине с выключенным радио и молчащим проигрывателем, и тишина кажется тягостной. Боб не понимает, что поначалу меня беспокоит, но из-за его молчания я быстро перехожу от беспокойства к злости. Когда мы пережидаем следующий красный свет и он по-прежнему ничего не говорит, я злюсь, что он не понимает, почему я не хочу, чтобы он говорил по телефону в машине, злюсь, что он не понимает, почему я не хочу возвращаться в «Беркли» и почему хочу жить в Вермонте. Мы притормаживаем вслед за машиной перед нами, которая поворачивает направо, и я поверить не могу, что он меня не понимает.
— О чем ты хочешь поговорить? — наконец спрашивает Боб всего в паре кварталов от «Манджии».
— Ни о чем.
  
Глава 36
 
Пока Люси на танцевальном занятии дальше по улице, а Чарли на тренировке по баскетболу в клубе на другом конце города, мы с мамой и Линусом коротаем время в велмонтском магазине игрушек. Освобожденный из плена складной коляски Линус на седьмом небе от счастья: он играет за столом паровозика Томаса, сцепляя и расцепляя вагончики, толкая их по рельсам через туннели и мосты. Он может заниматься этим целый день, но у нас всего двадцать минут до конца занятия Люси, и мы с матерью уже предвкушаем, как будет происходить Уход из Магазина Игрушек.
Я преувеличенно радостно скажу Линусу, что нам пора идти. Не одураченный ни на секунду, он тут же в панике попытается утащить из магазина столько паровозиков, сколько удастся загрести его пухлыми ручонками. Мы с матерью начнем тупо объяснять совершенно расстроенному годовалому малышу, не способному рационально мыслить, что паровозики принадлежат магазину и должны остаться тут. Тогда он повалится на пол, пытаясь методами гражданского неповиновения оказать сопротивление нашему плану, и нам придется оставить паровозики на полу и унести его, совершенно несговорчивого, жесткого, как доска, и вопящего, за двери. Это будет ужасно некрасиво. Но сейчас он — восхитительный малыш, преисполненный блаженства.
  
— Посмотри-ка, — говорит мне мать, показывая вычурное платье принцессы, усыпанное блестками.
— Ей очень понравится, но оно ей не нужно.