Штормовая волна (ЛП)

— Со временем наверняка сможешь.
— И что же я ей сейчас скажу? Что женюсь на ней ради удобства, чтобы кто-то занимался домашним хозяйством и воспитывал моих детей? Я это должен сказать?
Сэм нагнулся, чтобы затянуть шнурок.
— Наверное, мне не стоило об этом говорить. Может, лучше было не спрашивать. Но я беспокоюсь за тебя, брат, хочу, чтобы с твоих глаз спала пелена, чтобы твоя боль смягчилась. Ведь по воле Господа нам предназначена долгая жизнь.
  
Дрейк подошел ближе и дотронулся до плеча брата.
— Оставь пока всё как есть, Сэм. Если мне предназначена долгая жизнь, то оставь пока всё как есть.
Это происходило в один из немногочисленных ясных дней этого дождливого летнего месяца, и вниз по холму в телеге ехал старый Пэлли Роджерс с выцветшей на ветру и солнце бородой-лопатой. Поравнявшись с мастерской, он поднял руку в приветствии.
— Похоже, многие живут себе спокойно, не то что мы. А как насчет тебя, Сэм? Ты так беспокоишься о моих бедах, но как насчет тебя?
— Меня?
— Да, что насчет Эммы Трегирлс? Она уволилась от Чоуков и уехала в Техиди, а это несколько миль отсюда. Разве у тебя не то же самое, что и у меня?
Сэм кивнул.
— Да, брат. У нас обоих сердечные раны. Но мою излечила благодать Духа святого. Я каждый вечер молюсь за Эмму. Молюсь, чтобы она увидела зло, которое ее порабощает. Если это случится, то будет двойной повод для радости: радости за душу, приобщенную к крови Христовой, и радость человеческая, когда она станет моей женой, мы сможем быть одной плотью и вместе познаем истинную любовь — плотскую и божественную.
Дрейк посмотрел на брата — высокого и белокурого, с молодым, но морщинистым лицом, с добрыми ярко-голубыми глазами и шаркающей походкой. Иногда, подумал Дрейк, Сэм выражает свои чувства гладко, как будто заранее готовился произнести проповедь. Но Дрейк знал, что это не так: если речь брата и выглядела гладкой, то лишь из-за постоянного чтения Библии во время собраний, к тому же Сэм говорил от чистого сердца.
— И ты этому рад? В смысле, что Эмма уехала?
— Я не теряю веру.
— Веру, что она вернется?
Лицо Сэма омрачилось.
— Не я заставил ее уехать. Я просто не мог ее остановить. Я бы женился на ней, но она не хотела приходить ко мне непросветленной, так она сказала. Я верю, что мою жизнь, как и ее, направляет Христос, а значит, лучше всего — следовать его воле.
Во двор вразвалку зашел Джек Тревиннард с ведром в одной руке и мотыгой в другой. Увидев, что Дрейк не один, он поспешно вытер нос рукавом и прошел к конюшне.
— Ну, брат, — сказал Дрейк, — похоже, тут больше не о чем говорить. Я знаю, по поводу Розины Демельза того же мнения, что и ты, это ведь она устроила нашу первую встречу. Розина — хорошая девушка, не спорю, прибранная и аккуратная, и личико милое, и она сделает счастливым того, кто на ней женится. И мне она нравится как человек. Она добрая. И привлекательная. Но... нужно подождать. Еще слишком рано. Если что-то и возможно, то пока еще слишком рано. Дай мне жить своей жизнью, Сэм. Так для всех будет лучше.
II
Второй гость, и куда более неожиданный, явился в конце июля. Дрейк отправился в Сол, купить корзину рыбы, и оставил в мастерской юных Тревиннардов. Он не узнал ни ухоженную серую лошадь, ни высокого и привлекательного молодого человека, болтающего с двумя его помощниками. Юноша повернулся и вскрикнул при виде Дрейка. Это был Джеффри Чарльз, прибывший домой из Харроу.
В прошлом году они не виделись. Элизабет и Джордж устроили так, чтобы Джеффри Чарльз провел летние каникулы в Норфолке, а на Рождество погода была такая ужасная, что Уорлегганы не приехали в Тренвит. За это время очаровательный, всклокоченный и импульсивный мальчик под влиянием школьного воспитания и алхимии юношества превратился в бледного и медлительного молодого человека, зато со вкусом одетого.
Они пожали друг другу руки, а потом Джеффри Чарльз положил руки Дрейку на плечи и вопросительно взглянул на него.
— Что ж, ты всё еще здесь, в точности такой же, как будто я и не уезжал. А это что за два мелких оборванца? Очередные твои братья?
И манера разговора, и голос совершенно изменились. Голос теперь лишь изредка срывался на высокие нотки.
— Джеффри Чарльз... А ты-то как изменился! Я с трудом тебя узнал. Приехал на каникулы, да? Рад тебя видеть после такой долгой разлуки!
— Мы с мамой приехали вчера вечером. Дядя Джордж разбирается с какой-то имущественной тяжбой и присоединится к нам на следующей неделе. Так ты процветаешь? Черт возьми, я уж вижу.
Они немного поболтали, Дрейк стоял, а Джеффри Чарльз сидел на низкой стене, лениво покачивая элегантной ногой. Между ними возникло напряжение, которого никогда не было прежде. Два года назад они, казалось, горели одинаковым пылом, а сейчас между ними не осталось ничего общего.
— Что у тебя с бровью, Дрейк? — спросил Джеффри Чарльз. — Она похожа на греческую зету, положенную на бок... Это после поединка с Томом Харри, о котором я слышал?
— Нет, то был мой брат Сэм.
— Что? Методист? Так он борец? Хотел бы я на это посмотреть. Хотел бы я посмотреть, как Тома Харри положат на лопатки.
— Сэм проиграл.
— Да? И ты тоже?
— Можно и так сказать. Они подкараулили меня втроем.
— Трое наших слуг?
— Трудно сказать.
Джеффри Чарльз уставился на своего друга и перестал качать ногой.
— Расскажи мне, Дрейк. Я ведь твой друг.
— Не буду я тебя впутывать.
— Я знаю... Но однажды ты это сделал, а это уже слишком много. Достаточно и намекнуть, как говорится. Я пока что не могу здесь распоряжаться, Дрейк, слуги в Тренвите не вздрагивают от звука моих шагов. Но я могу сделать жизнь мистера Харри не очень приятной, так я думаю. Небольшая дань дружбе.
— Всё давно кончено и забыто, — ответил Дрейк. — Я уже много дней их не вижу и не слышу. Нужно всё забыть. Давай поговорим о другом. О твоей школе... Новых друзьях...
— Моя школа, — Джеффри Чарльз зевнул. — Это вполне пристойное место, я к ней уже привык и больше не новичок. Можно особо не усердствовать, только между делом учить латынь и греческий. В первый год моим наставником был Харви, известный любитель бренди и порки. «Идите сюда, сэр, — ревел он, — и спустите штаны!» Мне сильно доставалось, но теперь у меня другой наставник, милейший старый болван сорока с чем-то лет, и его мало волнует моя жизнь, пока я не вмешиваюсь в его. Когда я вернусь, то на моем попечении окажется новичок.
Дрейк взял корзину с рыбой, которая уже начала привлекать мух, и внес ее в дом. Когда он вышел, гость не сдвинулся с места и стирал воображаемое пятнышко на зеленом сюртуке для верховой езды.
— И в следующем семестре я заведу себе девицу, — сказал он.
Дрейк вытаращил на него глаза.
— Что?
Джеффри Чарльз увидел выражение лица Дрейка и расхохотался ломающимся голосом.
— Ты понимаешь, о чем я?
— Не уверен.
— Любовницу. Женщину. Девушку. Уже пора.
— Я надеялся, что ты не об этом.
— Почему же? Это часть жизни. И, как мне сказали, довольно приятная часть. Ты когда-нибудь был с женщиной, Дрейк?
— Нет.
Джеффри Чарльз соскользнул со стены и похлопал друга по руке.
— Прошу прощения. Думаю, хороший вкус не в почете в нашем кругу... Но что касается меня... Что ж, может, это будет и не в следующем семестре, но надеюсь, что скоро. Нужно присмотреться. Многие старшеклассники крутят амуры. И в традициях нашей семьи рано лишаться девственности... Вижу, я тебя задел.
— Я не сторож брату моему.
  
— Хорошо сказано, и самим Господом! Может, сменим тему? Но о чем говорить? Я слышал, дядя Росс подсидел моего отчима Джорджа в парламенте, и отчим ни за что им этого не простит.
— Им?
— Ему и тете Демельзе.
— А Демельза какое имеет к этому отношение?
— Ну, как-то я подслушал разговор отчима, и, похоже, он думает, в общем, ему втемяшилось в голову, что лорд Фалмут и лорд Данстанвилль пришли к соглашению благодаря посреднической роли тети Демельзы. Не могу представить, как такое может быть. Я даже не знал, что она с ними знакома!