Штормовая волна (ЛП)

— Возможно, — закончил он, — эти отношения были обречены с самого начала. Она была дочерью декана — образованная, умела читать и писать лучше, чем я когда-либо научусь. Может, она не для меня, но в то время мне было всё равно. Я ее любил и всегда буду любить. Тяжело говорить это тебе, я прекрасно это понимаю, но не рассказав тебе правду, как на духу, я не смогу сказать то, что собираюсь.
  
— Да, Дрейк, — в третий раз произнесла Розина.
Она опустила голову, и чепец закрыл ей лицо, но по голосу Дрейк понял: она думает о том, что он сейчас скажет, и что она ответит.
— Но Морвенна навсегда для меня потеряна. Мы ни разу за три с половиной года не разговаривали, и я видел ее лишь однажды. С этим покончено, у меня впереди жизнь, и люди говорят, а я им верю, что мне нужна жена. Теперь ты всё знаешь — что я чувствую и чего не чувствую, возможно никогда не почувствую, но всё же ты мне нравишься, мне нравится твое общество... как друга, помощницы, жены, а со временем, вероятно, и матери... У меня есть дом, мастерская... Вот о чем я прошу тебя подумать... и через некоторое время дать ответ.
В этом месте стена была сломана, много камней унесли на постройку коттеджей. Розина положила руку на стену — маленькую, но твердую и сильную ладонь.
— Дрейк, я отвечу сейчас, если ты не считаешь, что мне еще слишком рано принимать решение. Я выйду за тебя и постараюсь снова сделать тебя счастливым. Твой рассказ... Я кое-что знала по слухам, но рада услышать это от тебя. Ты смелый, честный человек, Дрейк, я уважаю тебя и люблю, и надеюсь, что наша... наша жизнь будет праведной и честной. И надеюсь... надеюсь... Ох, не могу подобрать слова...
Дрейк взял ее ладонь и задержал в своей на несколько секунд. На поле пастух вел корову, а вдалеке болтала группка стариков, поэтому он не отважился на более выразительный жест. Они сказали друг другу всё необходимое — вообще-то, по меркам деревенских жителей, у которых предложения и ответы на них редко превышали десяток слов с обеих сторон, даже избыточно. Но в этом случае лучше было обойтись без недомолвок. Всё было так официально, они чувствовали себя немного натянуто, но внешне сохраняли спокойствие.
— А теперь, Дрейк, тебе лучше спуститься со мной и сказать матушке и отцу.
— Да, — согласился Дрейк. — думаю, так будет лучше.
И лишь когда они вместе двинулись к Солу, Розина невольно ускорила шаг, выдав тем самым радость и нетерпение, скрывавшиеся в глубине ее души.
IV
— Ха! — сказал Джака. — Вот, значит, как оно всё таперича.
И взглянул на Дрейка так, словно тот застал его в неприглядном виде.
— Ну наконец-то! Наконец-то! — воскликнула миссис Хоблин. — Ну, Рози! Ну, Дрейк! Дорогие мои!
— Отменно. Отменно, — сказал Арт Муллет.
— И когда свадьба? — спросила Парфезия. — Ох, только не сейчас! Пока я такая! — и она похлопала себя по животу.
— Еще и половина поста не прошла, — ответил Дрейк. — Я подумывал — в воскресенье, на Пасху. Достаточно времени, чтобы подать объявление. Но вообще-то я особо об этом не думал. Может, Розина...
— Нет, — сказала Розина. — Это годится. Прекрасно подойдет.
— А сколько еще до пасхального воскресенья? — подозрительно поинтересовался Джака, разглядев какую-то ловушку.
— Это будет двадцать четвертого марта, — объяснил Дрейк. — Через полтора месяца.
— Ну вот, — заявила миссис Хоблин. — Ну разве не замечательно? И времени на подготовку хватит. Розина сможет подготовиться. Она такая мастерица, Дрейк, ты не поверишь. Ну, Джака, ты что же, и доброго слова не найдешь?
— Хорошо, коли нет нужды спешить, — откликнулся Джака.
— Вот ведь, да как ты можешь!
— Ну, я ж помню, как было с ее сестрой...
— Эй! — возмутился Арт. — Нечего тут это приплетать. Чего о других-то говорить?
Розина улыбнулась Дрейку.
— Я тебя догоню, Дрейк. На вершине холма.
V
Вскоре погода снова испортилась. Обычно ранняя корнуольская весна сейчас никак себя не проявляла, и все огородники замерли в ожидании. Демельза заставляла себя каждый день выводить детей на прогулку, невзирая на погоду: Дуайт уверял, что свежий воздух не приносит ничего кроме пользы, хотя весна всё не начиналась. В городах бушевала скарлатина, болезнь добралась и до Сола.
Узнав новости, Демельза отправилась к Дрейку, снова взяв с собой возмущающегося Джереми, но не Клоуэнс — для ее толстых ножек это было слишком далеко. Она поцеловала Дрейка и пожелала ему счастья. Он явно обрадовался тому, что она так счастлива за него, и сам стал счастливее. Барьер против его дружбы с другой женщиной был сломлен, и он откровенно поговорил с Демельзой о своих планах. Сэм тоже рад, сообщил Дрейк, и надеется на скорое возвращение брата в общину методистов вместе с женой, которая уже наполовину постигла благодать. Оба посмеялись над шуткой, поскольку на местном диалекте это также означало, что она не в себе.
Пришло еще два письма от Росса, во втором говорилось, что он принял новое назначение и в августе будет обучать группу ополчения где-то в Кенте. Это значило, что весь месяц его не будет, но зато по договоренности с лордом Фалмутом он раньше покинет парламент и приедет домой в апреле. Он виделся с Кэролайн, как наверняка уже рассказал Дуайт, и Кэролайн внешне выглядит неплохо, но твердо решила не возвращаться домой, пока не избавится от того, что она называет «демонами».
Росс добавил, что у Кэролайн он встретил «...того молодого человека, с которым я познакомился в саду Тренвита прошлым летом, его зовут Монк Эддерли. Он сказал, что Джордж надеется вернуться в политику к следующей сессии. К счастью, в Палате общин можно легко избегать встречи со знакомыми».
Росс был не самым усердным сочинителем писем в мире. Демельза знала, что он предпочитает делиться теплом при личной встрече. Когда он рядом, то может вдруг сказать такое, от чего растает сердце любой женщины — или заледенеет. Его письма были, напротив, информативными, но лишенными чувств. Расстояние между ними было физически ощутимо.
Он не повторил Демельзе предложение приехать в Лондон в сентябре.
  
Глава четвертая
 
I
Двенадцатого февраля с самыми наилучшими рекомендациями прибыла няня Джона Конана Уитворта. Правда, в последнее время она присматривала не за ребенком, а за мистером Джералдом Ван Хеффином из Хеффин-корта, что неподалеку от Солкомба, а в течение двух лет до своей смерти мистер Ван Хеффин неоднократно пытался кого-либо убить. За исключением единственного случая, когда он порезал лакея, ей удавалось предотвратить серьезные увечья.
Выглядела она не столь угрюмо, как ее предшественницы. Она была небольшого роста, аккуратной, с тонким подобострастным голосом и грамотной речью. Только стоя она выражала агрессию и выглядела как старая дева: ноги расставлены, широкие плечи напряжены. Ей было около сорока лет, звали ее мисс Кейн. Оззи поговорил с ней и был удовлетворен. Ему показалось, что она как нельзя лучше справится с ситуацией. А раз миссис Уитворт пытается убить лишь собственного сына, задача упростится. Джон Конан должен получить охрану и получит ее. Чтобы защитить всех, пришлось бы присматривать за миссис Уитворт, как раньше мисс Кейн присматривала за мистером Ван Хеффином. Чтобы защитить Джона Конана, достаточно постоянно быть рядом с ним.
  
Через две недели Оззи был полностью доволен. Как он полагал, для человека вроде него, на голову выше любого обывателя — энергичного, молодого, умного, и земного, и божьего одновременно — вполне естественно иметь, как он это называл, телесную энергию, и по этой причине церковь изобрела таинство брака, чтобы удовлетворить эти естественные потребности, не впадая в грех блуда или другие извращения. Этой отдушины, так любезно предоставленной для тех, кто не обладает даром воздержания, рекомендованной апостолом Павлом и освященной двумя тысячелетиями опыта, порочная и неблагодарная жена его лишила, и Оззи впал в грех, каждый четверг посещая ее распутную сестру.