Инженер Петра Великого 11 (СИ)

Петр создал идеальный вакуум — напряжение достигло предела. В этот момент настала моя очередь играть свою роль.
— Господа, — я поднялся, мой спокойный голос после царского рыка, должно быть, прозвучал верхом благоразумия. — Война невыгодна никому. Его Величество, разумеется, погорячился. Мы ищем не врагов, а партнеров.
На лицах швейцарцев проступило явное облегчение. Они цеплялись за меня, как утопающие за соломинку, и я был готов им эту соломинку протянуть.
  
— Мы предлагаем вам партнерство, но на иных условиях, — продолжил я. — Долю в мануфактуре мы не уступим. Это наше детище. Однако мы готовы продать вам лицензию, это такое право, вернее особый разрешительный документ на осуществление экономической деятельности. У вас будет право на производство одной из наших технологий — не самой сложной, но весьма полезной. Офицерских биноклей.
Я плавно выложил на стол один из серийных образцов.
— Вы получите полный комплект чертежей и обучение для ваших мастеров. Обретете собственное производство и сможете вооружить свою армию лучшей оптикой в Европе. Станете на голову выше соседей и конкурентов.
Я выдержал паузу.
— Взамен мы просим о малом. Строгий нейтралитет. Малый процент со всех доходов. И никаких препятствий нашим вербовщикам, нанимающим вольных солдат на вашей территории. Вы получаете технологию и сохраняете лицо. Мы — возможность защищаться. Все по-честному.
Фон Ваттенвиль долго молчал. Его взгляд метался от бинокля на столе к Петру, с мрачным видом разглядывавшему свои ногти, и обратно ко мне. Он получил все, что нужно было политику: прямую угрозу, выгодное предложение и, главное, — возможность сохранить лицо.
— Мы… должны подумать, — наконец хрипло произнес он.
Это «подумать» и было их согласием на наш вооруженный до зубов нейтралитет.
Когда за делегацией закрылись тяжелые двери, я подумал, что мы только что провернули одну из самых элегантных операций. Мы заставили потенциального врага смотреть сквозь пальцы на нашу подготовку к ней. И заплатили за это всего лишь чертежами вчерашнего дня. Ведь в моей голове уже рождались идеи приборов дня завтрашнего.
Воспоминания рассеялись. Я снова был здесь, на холодном перевале, один на один с суровой реальностью. Шесть тысяч наемников. Уже не горстка гвардейцев — целая армия. Но что с ней делать? Вопрос, не дававший покоя ни днем, ни ночью.
Вечером, в тесном штабном фургоне, я выложил свои соображения перед Петром. Орлов и Ушаков замерли у карты, готовые слушать.
— Государь, у нас три пути, — начал я без предисловий. — И, откровенно говоря, все три — паршивые.
Взяв уголек, я на чистом листе бумаги крупно начертил: «ОБОРОНА».
— Вариант первый, назовем его «Зимняя крепость». Стягиваем всех наемников в Женеву, превращаем город в неприступный бастион. Рвы, редуты, минные поля — полный комплект. Садимся в глухую осаду и ждем.
— Ждем чего? — нахмурился Петр.
— Пока царевич Алексей не соберет в России армию. Это самый надежный способ выиграть время — нашу главную задачу. Так мы можем продержаться долго. Шесть, а то и восемь месяцев.
— Сидеть в норе, покуда охотник не придет с собаками? — скривился Петр. — Не по мне. Что дальше?
— А дальше — минусы, — я перевернул лист. — Стратегия пассивная. Мы отдаем им инициативу. Они спокойно, без спешки, подтянут осадную артиллерию и начнут нас планомерно вскрывать. Рано или поздно кончится порох и провиант. Это не победа, а отсрочка казни.
Отложив первый лист, я взялся за второй. «ПРОРЫВ». Жирная стрела на бумаге указывала на восток.
— Вариант второй. Это которым мы бернцам рассказывали. Собираем все силы в один кулак. И бьем. Внезапно, яростно, в самом неожиданном месте. К примеру, через Баварию, в тыл австрийцам.
— Вот это по-нашему! — вскинулся Орлов. — Дать им бой!
— Именно, — кивнул я ему. — Шанс перехватить инициативу. Нанести болезненный удар. Вырваться из мешка. Однако, — мой взгляд остановился на Орлове, — риск колоссальный. Мы ставим на кон абсолютно все. В случае неудачи — теряем армию, машины, Государя. Билет в один конец. Даже если прорвемся, что потом? Длинный рейд по вражеским тылам без снабжения? Авантюра.
Отодвинув и этот лист, я взялся за последний.
— И наконец, «Осиное гнездо». Мы не сидим в Женеве, но и не уходим. Город — наша база. А армия, разбитая на мобильные отряды, начинает в горах партизанскую войну. Засады на перевалах, нападения на обозы, сожженные склады. Мы пытаемся изматывать армию врага, кусаем, доводим до бешенства.
— Прятаться по горам, как разбойники⁈ — фыркнул Петр. — Нападать на обозы⁈ Генерал, это не война! Это воровство!
— Это единственная война, которую мы можем себе позволить, Государь! — вздохнул я. — У них сто тысяч солдат. У нас будет шесть. В открытом поле нас просто сомнут. А в горах один наш швейцарец со «Шквалом» будет стоить десятка их лучших воинов. Самый эффективный способ заставить их стянуть сюда все силы.
— Но это… не по-царски! — прошептал Орлов.
— А сидеть в ловушке — по-царски? — не выдержал я.
Он замолчал, скосившись на задумчивого Государя.
— Этот путь, — я понизил голос, — тоже не ведет к победе. Это война на истощение. Мы можем выиграть десятки стычек, но проиграть кампанию. Рано или поздно наши ресурсы иссякнут.
Откинувшись на спинку стула, я обвел взглядом три листа. Три дороги в тупик. Оборона — медленная смерть. Атака — быстрая. Партизанщина — долгая и мучительная.
— Отличный выбор, — зло усмехнулся я. — Как в сказке: направо пойдешь — коня потеряешь, налево — голову сложишь.
В фургоне стало тихо. Каждый понимал мою правоту. Ни один из планов не давал ответа на главный вопрос: как победить? Как не просто выжить, а сломать врагу хребет? Мы снова уперлись в стену.
Мой взгляд скользил по карте, по горному массиву, похожему на смятый лист бумаги. Я пытался увидеть то, что упускал. Должен быть четвертый путь. Нестандартный, нелогичный, безумный. Тот, которого никто не ждет.
— А что, если… — я начал думать вслух, — не просто кусать их? А откусить что-то по-настоящему важное? Что у них здесь, в Альпах, самое уязвимое?
— Обозы, — буркнул молчавший в углу Меншиков.
Он в последнее время был оченьзадумчив.
— Обозы — тактика. Я говорю о стратегии, — мой взгляд снова впился в карту. Пути снабжения. Перевалы. Сен-Готард, Симплон, Бреннер… Артерии, по которым армия Савойского в Италии получала из Австрии подкрепления и припасы. Перерезать хотя бы одну…
— Мы не сможем их удержать, — тут же осадил меня Ушаков. — Захватим перевал — они пришлют корпус и выбьют нас.
Он был прав. Однако мысль уже работала в другом направлении. Не захватить. Уничтожить. Сделать непроходимым.
— Лавина, — пробормотал я, и слово это повисло в спертом воздухе фургона.
— Что? — не понял Петр.
— Искусственная лавина. Направленным взрывом мы можем обрушить на перевал тысячи тонн снега и скал. Завалить одну из главных артерий на несколько месяцев. Это парализует их снабжение, нанесет удар, от которого они не скоро оправятся.
В глазах Петра вспыхнул огонь. В этой идее был масштаб, который он ценил.
— Однако это не решает главной проблемы, — я тут же охладил его пыл. — Всего лишь отсрочка. Они найдут обходные пути. Нам нужно нечто большее. Нечто, что заставит их самих убраться отсюда. Что заставит Вену забыть о нас и заняться собственными делами. Как мы хотели провернуть во Франции с листовками. Но тогда нас время поджимало. Уверен сейчас у них тоже не спокойно. Может потому и не лезут к нам пока — своих проблем хватает.
Я смотрел на Австрию.
  
— А что, если… — я медленно поднял голову, встречая взгляды присутствующих. — Что, если мы дадим повод туркам? И возможность?
— Ты предлагаешь натравить на христиан басурман⁈ — в голосе Петра послышался неподдельный интерес.
— Я предлагаю напомнить Вене, что у них есть и другие враги, помимо нас, — уточнил я. — Мы могли бы поделиться с султаном… некоторыми нашими технологиями, как с бернцами. В обмен на их «активную обеспокоенность» на венгерской границе.