Громов: Хозяин теней – 6

Гимназия и реальное училище Карла Мая, как о том свидетельствовала бронзовая табличка на воротах, располагалась в отдельном четырёхэтажном здании на Васильевском острове. [4] Мишка остановил машину на другой стороне улицы, проехав чуть дальше, и, любезно открыв дверь, помог мне выбраться.
– Сав… – сказал он неожиданно серьёзно. – Ты только помни, что там школа. И дети. Понимаешь?
  
– Понимаю, – буркнул я, придерживая треклятую фуражку. Может, её приколоть чем? Чтоб не слетала? – За кого ты меня держишь?
– Извини, – Мишка смутился. – Просто…
Ну да.
Просто.
Просто ничего не бывает.
– Ладно, мы пошли.
Карп Евстратович дважды упомянул, что в этой школе не принято подвозить учеников к воротам, как и любым иным способом подчёркивать особое своё положение или богатство.
Демократия, чтоб её.
Вот только демократичным это четырёхэтажное строение не выглядело. День сегодня выдался солнечный, и само здание казалось окутанным светом. И барельеф с огромным майским жуком выглядел, как герб. По сути им и являлся, пусть и негласно.
– Чтоб… – Метелька поёжился и снова прижал ладонью фуражку. – Может, это… того? Ну его?
– Увы, мой друг, увы, – я решительно шагнул навстречу неизвестности.
Смех один.
В подвалы лез и не трясся. А тут какой-то мандраж необъяснимый, будто и вправду, не в школу иду, а прямиком на плаху.
– Человеку благородному следует встречать опасности с открытым забралом.
– Чего?
– Того! Улыбайся шире! И радостней!
– Куда уж радостней, – буркнул Метелька, поправляя ранец. – Я и без того радостный прям до кондрашки!
Приехали мы много раньше означенного времени, но оказалось, что не только мы одни такие. Вот остановилась чёрная «Волга», из которой выбрался тощий юнец в гимназической форме.
Огляделся. Помахал кому-то рукой.
И сунувши пальцы в рот, залихватски свистнул. А потом скоро, в припрыжку, будто испугавшись, что на свист его кто-то откликнется, бросился к воротам.
– А мы как-то гимназиста били, – задумчиво сказал Метелька. – Ну… там ещё… в детском доме.
– А что он в детском доме делал?
– Он – ничего. Это мы выбрались, в город пошли. А он там. Идёт и петушка ест. Ну мы и дали по шее. Что? А чего он такой довольный ходил?
Аргумент.
– Здесь никого бить нельзя, – сказал я то, что говорил и прежде. А Метелька кивнул, мол, понял. Хотя вижу, что морально он со сказанным не согласен. – Если туго станет, то вспоминай, что мы тут не просто так, а в разведке. Ясно? Как шпионы…
– Шпионов вешают. Или расстреливают.
К тощему и вихрастому – из-под фуражки с лихо поломанным козырьком выглядывали медные пряди – присоединилась ещё парочка. Эти высокие, вида совсем не детского. Особенно тот, который слева. Реально медведь. Стало быть, или последний год, или предпоследний.
– Метелька…
– Что?
– У тебя на редкость оптимистичный взгляд на жизнь, – я дёрнул шлейку ранца. Ранцы тут тоже были единообразные, военного образца. Впрочем, как и сама форма. А ещё с книгами, которые полагалось покупать самим согласно списку, весили они прилично.
Мы медленно подходили к кованым воротам. Мимо, весело вереща, промчалась стайка мальчишек помладше. Кто-то уронил фуражку и тут же, наступив на неё, взвыл от обиды. Другие отозвались хохотом. И на месте возникла возня, после которой фуражка вернулась на место, только мятая и чутка запылившаяся.
– Дорогу! – заорали сзади, и я отскочил в сторону, пропуская громадного парня с крайне серьёзным выражением лица. Ага, и рыжий тут же. Они ж впереди были, у самых ворот, а теперь и тут. За ним потянулись другие. – Дорогу, малышня…
Чтоб. Я не менталист, но мне здесь уже не нравится.
Людно.
Суетно.
Тени и те притихли.
В воротах возникла сумятица, правда, какая-то не злая, что ли, и недолгая, и вот уже ревущий мальчишка, то ли потерявший что-то, то ли сам потерявшийся, занял место на плече уже знакомого здоровяка. И слёзы мигом высохли.
А может, и вправду тут не так уж и страшно-то.
Нет, я не боюсь.
Совершенно.
Просто… просто вот у меня травма психологическая, застарелая, школьной учёбой нанесённая.
– Эй, что встали. Новенькие?
Я обернулся.
Спрашивал рыжий веснушчатый парень с раскосыми глазами. Этот… он же только что вперёд прошёл! Как?
Я привстал на цыпочки. И нет, здоровяк вон, впереди, с малышнёй на шее. А рыжий тут, глядит с любопытством и ясно, что не отстанет.
– Да, – сказал я. – Первый год и… как-то оно…
– Никита, – мне протянули руку. – Орлов.
Вот как-то желание общаться и пропало, но руку я пожал. А он дарник. И сильный. Огневик? Вон, рыжее пламя ощущается живым теплом. И от этого медные волосы будто ярче становятся. На мгновенье всего.
– Савелий, – я руку пожал. – А это Метелька. Точнее Козьма, но он привык на Метельку откликаться.
– Идём, – улыбка Орлова была широка. – Познакомлю. Какой класс?
– Второй.
– Экзамен не прошли? – он понимающе кивнул. – Ничего. За год подтянетесь, и если что, можно будет сдать за третий экстерном. И тогда переведут по возрасту… не стойте. Евгений Васильевич не любит, когда опаздывают. Огорчается потом…
Он помахал кому-то в толпе.
И, не выпуская моей руки, потянул за собой.
Дорожка. Кусты справа. Кусты слева. Лужайки. Беседки какие-то…
– Там у нас оранжереи, но в них потом, если захотите, сходить можно, – Орлов махнул влево. – В той беседке Пётр Николаевич очень любит проводить занятия. А туда большей частью малышня из прогимназии ходит. Но иногда теряются…
– Орлов! – крик заставил нашего провожатого остановиться. А из-за кустов появился господин в чёрном костюме и в очочках, которые съехали на кончик носа. Сам нос был красноват, да и господин тоже. Особенно щёки и глаза. – Вижу, вы уже прибыли и познакомились… отлично, отлично.
– Доброго дня, Георгий Константинович, – Орлов пожал руку господину. – Вот увидел, что у нас новенькие. И решил проводить.
– И правильно, и верно… – Георгий Константинович изобразил улыбку. – Очень рад, что вы, Никита, взяли на себя труд… я как раз думал, кому бы поручить присмотр… всё же гости у нас… своеобразные.
А взгляд у него холодный.
Цепкий такой взгляд.
И прям шкурой ощущаю, что мы ему не нравимся. Он нам тоже. Мне так точно. Бывает вот такое, что вроде и видишь человека в первый раз, а уже похоронить хочется.
Но нельзя.
Школа же.
– Объясните им наши правила. Помогите… если понадобится, то и с учёбой.
И рученькой махнул, отпуская.
Странный тип.
И вообще место это…
– Фу-у-х, – выдохнул Метелька. – Мне показалось, что он прям тут нас завернёт.
– Это да, Георгий Константинович – человек весьма своеобразный. И к его занятиям вам придётся готовиться с особой тщательностью, – сказал Орлов и, отряхнувшись, добавил. – Но если что, то и вправду обращайтесь. Помогу. А теперь – вперёд. Нельзя опаздывать на собрание. Евгений Васильевич огорчится.
Евгений Васильевич оказался тощим человеком, который, стоя в дверях, приветствовал каждого ученика рукопожатием.
И нам досталось.
А ещё – капля бодрящей целительской силы. И мягкое:
– Добро пожаловать…
– Это традиция, – сказал Орлов, потянув нас куда-то в сторону и наверх. – Говорят, её ещё сам Карл Май ввёл, и теперь все директора придерживаются. Просто потом он внизу стоит, встречает… Эй, Митька! Места занял? О! И свободные! Отлично! Это Дмитрий.
– Шувалов, – Дмитрий одарил нас мрачным взглядом и руки протягивать не стал.
– Не смотрите, что он бука, это так, утреннее. Он по утрам всегда зол на весь мир. А почему? А потому что засиживается за полночь… садитесь. Это Савелий. И Метелька. Их в этом году приняли.
  
– Слышал, – сказал уже знакомый толстяк и руку пожал. – Демидов. Яромир.
– Савелий.
От него и пахло камнем, не тем, сырым, стылым, из подземелий, но тёплым, напившимся солнечного света, мрамором. А ещё сила давала какое-то странное ощущение надёжности.