Эсминцы и коса смерти (СИ)
— И как же это установить? — спросил Александр.
— Установить можно. Вот скажи, а ты сам кого подозреваешь? — проговорил Игорь.
— Я думаю, что начальник радиорубки настучал, потому что он, во-первых, почему-то не спал, когда я среди ночи вернулся на корабль после рейда на моторке, хотя вахта не его была, а, во-вторых, только он и видел, как я передавал Малевскому «Люгер» и финские деньги. Да и пакеты с документами я Малевскому передал, а не начальнику радиорубки, как тот настаивал. А Сушилин об этом эпизоде спрашивал, значит, точно радист всему причиной, — сказал Лебедев.
— Тогда немного не сходится. Откуда радист мог узнать про перестрелку на барже? — произнес дядя.
— Он мог слышать, когда я Малевскому про перестрелку с неизвестными рассказывал, — пояснил Саша.
— Или же, кто-то из экипажа моторки был его сообщником и рассказал ему про эту перестрелку, — сказал Игорь.
— Нет, точно стукач — это радист, старший лейтенант Ашот Акопович Габарян. Потому что любой на моторке знал, что это именно Полежаев из пулемета стрелял. А еще, я точно вспомнил, что, рассказывая Малевскому про инцидент, забыл тогда сразу упомянуть, что Полежаев финнов убил. Я сказал дословно так: «на полузатопленной барже состоялась перестрелка с тремя неизвестными лицами, все трое ликвидированы», а Габарян поблизости околачивался и мог легко подслушать, — уточнил Лебедев.
— Тогда нужно последить за этим старлеем, чтобы с поличным его взять. Похоже, что он сам и был подельником контрабандистов, раз знал про них, а когда про перестрелку на притопленной барже услышал твой разговор с Малевским, то понял, что застрелили именно их, и на тебя подумал. Может, отомстить хотел, таким образом? Подумаем, как бы нам организовать за этим радистом слежку, — проговорил дядя.
— Так я могу на эсминец вернуться и попробовать вывести этого радиста-стукача на чистую воду, например, каюту его обыскать. Не хочу просто так спускать этому гаду то дерьмо, в которое он меня окунул, — предложил Лебедев.
— А это неплохая мысль! Я тогда организую для «Якова Свердлова» новое разведывательное задание, — одобрил дядя.
Пока разговаривали и шли по набережной, Лебедев оглядывал знакомый пейзаж красивейшей городской панорамы. Сразу бросалось в глаза, что крейсера «Аврора» на привычном месте не было. Его поставят там только в 48-м. А пока «Аврора» являлась учебным кораблем и находилась в Ораниенбауме. Шпиль Петропавловской крепости выглядел тусклым и не блестел. Ограда «Летнего сада» оказалась обшарпанной, с облезшей краской. На самой набережной никакого плотного потока транспорта не наблюдалось.
Они прошли мимо Марсова поля, которое с 1918-го по 44-й называлось площадью «Жертв революции» и вышли на Миллионную, которая в 41-м звалась улицей Халтурина в честь какого-то народовольца. Там, по дороге, перекусили в первой попавшейся «Пирожковой». Впрочем, пирожки в ней оказались довольно вкусными. Потом, подкрепившись и запив пирожки чаем, дошли до Эрмитажа. В 1934 году его выкрасили масляной краской в оранжевый цвет, потому смотрелся дворец весьма странно. Наконец, около четырех, отмахав пешком километра три, Лебедев и его дядя добрались до штаба флота и поднялись в кабинет начальника разведывательного отдела.
В приемной, которая в предыдущие дни пустовала, на этот раз находилось несколько посетителей. На своем месте имелась и секретарша, довольно молодая шатенка, которую раньше Лебедев не видел. Правда, он и служил в разведке всего лишь третий день и никого из новых коллег, кроме дяди, еще и не знал. А их было немало.
Вообще, разведывательный отдел штаба флота, РОШ, представлял собой довольно большую контору, занимающую несколько просторных кабинетов в здании адмиралтейства и обладающую весьма значительной материальной частью. РОШ организовался в более или менее нормальном виде только в 1940-м, по итогам войны с Финляндией. Во время которой предыдущая разведструктура флота показала себя весьма неважно. Разведка действовала в отрыве от боевых задач, ставящихся, как перед флотом в целом, так и перед отдельными соединениями. Разведданные в мирное время никак не систематизировались, не хранились и не анализировались. Потому подготовка операций не могла быть эффективной. Ведь не имелось даже регулярных разведывательных сводок.
Теперь же, когда старую разведывательную структуру преобразовали, у разведотдела Балтфлота имелось целых три отделения. Общее, которое занималось агентурной разведкой и организационными вопросами. Отделение радиоразведки, которое занималось радиоперехватом и пеленгацией. Причем, у этого отдела имелся собственный береговой отряд и пять пунктов радиопеленгации, а также радиоузел особого назначения. И отделение шифровально-дешифровальное вместе со службой переводов и канцелярией. Начальнику РОШ также подчинялась служба авиационной разведки флота, а еще служба наблюдения за перемещениями кораблей, самолетов и соединений потенциальных противников.
Оперативные разведывательные сведения собирались ежедневно по мере обычных перемещений флота. Радисты с кораблей слали шифрограммы об изменениях обстановки и о замеченных кораблях. Потому особых планов оперативной разведки и не имелось, она производилась в рамках дозорной деятельности флота. Для вскрытия перемещений кораблей, самолетов и группировок потенциальных противников, в качестве которых рассматривались Германия и Финляндия, использовалась информация радиоперехватов и средств наблюдения флота, береговых служб и ПВО.
На агентурном направлении особых успехов до сих пор не отмечалось. Если не считать нескольких завербованных финских рыбаков, пары моряков торгового флота Швеции, да одного немецкого яхтсмена, никаких особенных «штирлицев» у флотской разведки, на самом деле, не имелось. Все понимали, что создание полноценной разведывательной агентурной сети возможно лишь за долгие годы. И тут такая невероятная удача! Совершенно неожиданно флотская разведка вышла на антифашистскую организацию «Красный септет» и получила важнейшие стратегические сведения! Но, это не обсуждалось, потому что разные отделения между собой не пересекались.
Не имелось пока и специализированного аналитического центра, как не имелось и должностей аналитиков. Потому, такую функцию выполнял сам начальник разведотдела собственной персоной. Все было засекречено, а поток данных шел лично к начальнику РОШ, а уже от него в Военный совет флота. А важные сведения, добытые разведкой флота, регулярно отправлялись в Москву в виде сводок для наркомата ВМФ и Генштаба. И начальники соответствующих отделений и служб ежедневно докладывали Игорю Добрынину все добытые за сутки сведения. Обычно, делалось это утром, но сегодня начало докладов было назначено как раз на 16:00. Потому в приемной и собрались несколько командиров, незнакомых Александру. И каждый из них держал папку с документами.
— Вот, наш новый молодой сотрудник, Александр Лебедев, — представил его дядя собравшимся.
Все дружно повернули к нему головы и дядя по очереди представил собравшихся:
— Валерий Иванович Савельев, начальник отделения радиослужбы. Василий Михайлович Агдамов, начальник шифровально-дешифровального отделения. Анатолий Евгеньевич Орлов, мой заместитель по общей разведке. Дмитрий Сергеевич Богданов, начальник авиационной разведки. Андрей Григорьевич Петровский, начальник службы наблюдения. Ну, и моя секретарша Любочка.
Глава 22
Жуков был в ярости. Он кричал на адъютантов, стучал по столу кулаком, ругался матом по телефону и бросал трубку с таким остервенением, что сломал уже не один аппарат. Виной плохого настроения генерала были результаты инспекции в Западном особом военном округе. Еще вчера с вечера он начал проверку не только самолично, но и привлек всех инспекторов Генерального штаба, которые быстро разъехались по воинским частям. И теперь, когда с начала проверочных мероприятий прошли почти сутки, и поступили подробные доклады от инспекторов, Жуков во всей красе наблюдал безрадостную картину головотяпства, граничащую с форменным идиотизмом, и халатного, невероятно пренебрежительного отношения на местах к обязанностям.