Штурм (СИ)
Баха кивнул и аккуратно опустился на одно колено, словно перед хрупкой реликвией. Его манипулятор-щуп из инженерного ранца вытянулся тонкой антенной, мягко соприкоснулся с обломком и зашуршал, собирая данные. Я наблюдал, как на визоре моего шлема вспыхивают строчки, пересылаемые Бахой в общий канал — бессмысленные для неискушённого глаза, но, судя по довольному фырканью инженера, он видел в них больше, чем мы.
— Так… — протянул он. — Молекулярная структура… чёрт… я такого сплава никогда не видел. Что-то композитное, с фрактальной решёткой. Материал в норме — стабильный, без деградации. И возраст… — он запнулся. — Возраст оценить невозможно. Может быть сто лет, а может — пять тысяч.
Я присвистнул.
— Дайте угадаю — технология явно не наша.
— И не Солмо, — добавил Баха. — У них другая внутренняя структура кристаллических матриц, я бы её узнал сразу. И не Авак… по крайней мере, я не вижу биоинтеграции или знакомых образцов их органо-связующих.
Он покосился на меня.
— Это что-то третье.
По спине прошёл неприятный холодок. Не хватало нам ещё одной неизвестной цивилизации.
Кира медленно обходила обломок по дуге, водя излучателем вдоль ребер корпуса.
— Он тут не один, — сказала она. — Смотри.
Я подошёл. Дальше по дну, в ту сторону, куда уходило течение, виднелись ещё фрагменты — мелкие, как будто кто-то прошёлся по судну молотом гиганта. Углы сглажены, кромки обросли кораллоидными структурами, и лишь изредка металлические отсветы пробивались сквозь живой нарост.
— Взрыв? — предположил Заг.
— Не похоже, — сказал Баха. — При взрыве на металле и композите появляются тепловые микро-искажения структуры. Тут следов почти нет.
Он щёлкнул по панели.
— Это… как будто его просто… разорвало. Мгновенно.
— Гравитационная деформация? — спросила Кира.
— Может быть. Или скачок через гиперразлом… — буркнул инженер. — В любом случае, это было не весело.
Я провёл рукой по обшивке ещё раз. Сенсор вывел мне на визор то, что ему удалось отсканировать — тонкие линии, не видимые невооруженным глазом — словно кто-то оставил на металле узорную вязь. Ряды небольших прямоугольных углублений, уходящих вглубь корпуса. На первый взгляд — декоративные вставки. Но стоило присмотреться…
— Баха, — сказал я. — Что с этим?
Он поднял голову, взгляд резко стал серьёзным.
— Это похоже на интерфейс. Очень странный, но… интерфейс.
— Коммуникационный?
— Возможно, да. Или энергоузел.
Кира чуть опустила излучатель.
— Значит, тут могут быть данные?
— Могут, — подтвердил инженер. — Но нам не чем подключиться, да и батареи…
Он не договорил. Мы все знали — тратить заряд на расшифровку сейчас было безумием.
— Ладно, отметим координаты, потом разбираться будем.
Я уже хотел развернуться, как в ухе будто сверкнуло — не звук, а ощущение. Система предупредила о слабом импульсе.
— Контакт! — прошипел Заг. — Слева!
Мы развернулись одновременно. Из-за гряды водорослей медленно выплывал ещё один металлический фрагмент, меньше предыдущих, размером с легковой автомобиль. Поднимался, словно его вытягивало из песка.
— Не стрелять! — успел я выкрикнуть. — Держим линию!
Фрагмент завис в трёх метрах над дном. Вода вокруг него дрожала, как над раскалённой плитой. Никаких двигателей. Никакой тяги. Просто… стоял.
— Это… активная система, — выдохнул Баха. — Рабочая!
Объект вздрогнул, и на его поверхности вспыхнули тонкие линии — символы, те самые, что я видел раньше. Строки загорелись мягким синим светом и медленно стали выстраиваться в узор.
У меня в шлеме вспыхнуло уведомление: «Неизвестный сигнал. Попытка установления связи».
— Только не сейчас… — прошептал я, внутренне холодея — Нахрена ты к нам внимание привлекаешь⁈
Но сигнал уже рвался внутрь. Мощный, как от орбитального или навигационного маяка! Внутри шлема коротко щёлкнуло, и на визоре всплыла строка: «Расшифровка сигнала не удалась».
Я сжал зубы в бессильной злобе, эта фигня орала на всю планету, привлекая к себе внимание, и к нам заодно!
Сигнал внезапно оборвался, объект дернулся, линии на нем вспыхнули ярче — и вдруг погасли, он начал медленно опускаться, пока не ударился о дно, после чего застыл, покосившись на бок. Вода вокруг снова стала тихой.
— Он сдох? — спросил Заг.
— Или ушёл в спящий режим, — ответил Баха.
Я медленно повернулся к команде.
— Запоминаем координаты и срочно уходим!
Я хотел добавить что-то ещё, но в этот момент датчики моего штурмового комплекса пискнули тревожным сигналом.
— Командир! — И Кира и Заг тоже получили сигнал и оба немедленно ощетинились стволами. — У нас гости. Справа.
Я повернулся к источнику потенциальной опасности. Из тёмной глубины справа медленно, очень медленно, двинулась длинная, гибкая тень. Она была слишком большой, чтобы быть рыбой. И слишком плавной — чтобы быть машиной. Мы замерли.
— Ну… — выдохнул я. — Кажется, поэкономить заряд не получится.
И мы не сговариваясь, без приказов заняли боевые позиции.
Мы застигли тенью, не дыша. Каждый из нас ощущал, как тает тонкая грань между «мы спаслись» и «вот-она, смерть». В такие моменты в голове включается пустой режим — только глаза, только слух, и всё остальное отсекается как лишний груз.
Тень приближалась медленно, плавно сворачивая и развертываясь, как живая лента. Когда она оказалась на расстоянии двадцати метров, из неё выползли тонкие, прозрачные отростки — как щупальца, но с чёткими, металлическими вставками, словно кто-то срастил органику с техникой. Биотехноид! Я узнал его сразу. Не сильно крупный, но побольше тех трёх, что разделали наших тяжелых роботов на запасные части! Паника заполняла моё сознание, нам троим от него не отбиться, это сто процентов! Баху я даже в расчёт не брал.
Кончики отростков биотехноида мягко касались песка и тут же вспыхивали — не огнём, а слабым голубым свечением, будто проверяли дно на наличие источников энергии. Один из них провёл по обшивке упавшего фрагмента и отскочил, издав тихий, почти человеческий писк. Боец «Авак» мгновенно развернулся и бросился прочь на предельной скорости. Такое впечатление, что он до чертиков испугался.
— Не двигаться, — прошептал я. — Не высовываться. Ждём.
Кира прижалась к корпусу обломка, Заг опустился на одно колено укрывшись за странным маяком, что выдал наше местонахождение противнику, а я спрятался за зарослями водорослей. Баха стоял чуть позади, манипуляторы диагноста как щупальца извивались вокруг него, прячась в инженерный рюкзак.
— Отходим! — через десять минут приказал я. — Баха, цепляй контейнеры!
Мы отступили по накатанному следу, стараясь идти тихо и незаметно. Когда мы достигли участка, где дно поднималось и рифы образовывали неплохую естественную преграду, я дал команду остановиться. Баха оперся о контейнеры и с трудом поднял голову — в его глазах была усталость и интерес одновременно.
— Мы выжили, — коротко сказал он. — что удивительно. А вы видели, как он шарахнулся от обломка⁈
— Видели, — сказал я. — Всем сохранить координаты и все записи сканирования! И пометьте это как «неизвестная активная биотехноида». Линкору — доклад как будет связь. А пока, прячемся тут, нужно выждать несколько часов, чтобы всё успокоилось, потом двигаемся в тень рифа а островам. Экономим батареи. Отключить всё лишнее, кроме боевого сканера и орудия, климат-систему тоже! Не замерзнем.
Мы спустились в узкий коридор между кораллами. Вода там была теплее, течение слабее — и будто нарочно выбранное для ночёвки место. Мы устроились полукругом, повернув спинами к рифу и лицами к каналу входа. Излучатели смотрели на единственный вход в наше укрытие, настроенные на автоматический режим ведения огня. В языках биолюминесцентной травы отразились наши силуэты — бледные, измождённые, но живые.
Глава 15
Мы сидели молча. Только лёгкий треск в канале связи напоминал, что аппаратура ещё работает. Усталость навалилась внезапно — не физическая, а та, что приходит после длинного боя и осознания, что ты всё-таки выжил, в очередной раз вытянув в лотерее смерти свой счастливый билет.