Заберу твою жену (СИ)

- А как же?! – Круглое лицо Ани расплывается в улыбке.
- И?
- Сорок один год. Не женат. Много лет прожил в Англии. Вернулся на родину месяц назад.
- Негусто.
- Про любовниц, к сожалению, пока узнать не удалось, - жмет узкими плечами помощница.
- Я уже сказала, - обхватываю себя руками. – Не актуально.
- Тебе само собой. А я и четвертый раз замуж сходить не откажусь. Правда... Этот не позовет. У такого, небось, планка выше звезд. Ему только такая, как ты, молодая, тощая и блондинистая, сгодится.
  
Я пропускаю между ушей весь треп про планку.
- А дети? – почему-то сейчас это кажется важнее. – У него есть дети?
- Никого! Совсем! Бездетный сирота. Хоть бирку вешай «Не бит, не крашен».
Аня в целом не говорит ничего особого, но ее последняя фраза заставляет вздрогнуть.
В памяти, как жуткий кошмар, всплывает момент из прошлого: серый подвальный свет, звуки ударов и глухой хрип.
Как тогда я чувствую беспомощность и цепенящий ужас. Мне страшно за мужчину, которого люблю больше жизни. Страшно за себя, умудрившуюся в девятнадцать лет потерять все на свете.
- Катя, ты что-то побелела, - вырывает меня из воспоминаний Аня. – Может, водички или шампанского?
- Нет... – Я пошатываюсь.
Кажется, пора заканчивать с дурацкой ностальгией и охотой за призраками.
- Давай, я сейчас быстренько сбегаю в бар! Организаторы где-то итальянское игристое раздобыли. Франчакорта! Никакое просекко и рядом не стояло. Тончайшие пузырьки. Аромат – космос. А вкус...
- Спасибо, Аня. Я правда не хочу. Лучше домой поеду. Надо еще сына по дороге забрать. И ужин приготовить.
- Так у вас свой повар. Француз вроде.
Аня добрая и совершенно независтливая, но сейчас слышу в голосе досаду.
- Роберт не любит его высокую кухню. Так что мы с сыном готовим и кушаем сами. А француз кормит мужа.
- Хорошо твой Михаил устроился! – вздыхает Аня.
- Хорошо... – тяну губы в улыбке. - «Только он не мой», - добавляю мысленно и, как примагниченная, снова оборачиваюсь в сторону Аристархова.
- Ого! Вот это взгляд. Он на тебя так смотрит, словно собирается съесть.
Последнюю Анину фразу слышу краем уха. Потом она вроде бы произносит что-то еще. О породе, питоне и подгибающихся коленях. Сует в руки холодный бокал.
Но я даже не замечаю.
Все мое внимание приковано к зеленым глазам, смотрящего на меня мужчины. А память опять мучает... однако теперь уже не кошмаром, а кое-чем погорячее и похлеще. Той самой близостью, стоившей мне свободы и подарившей сына.
  
Глава 3
 
Глава 3 
Пять лет назад
Тучная докторша с удовольствием сделала бы все по-своему. Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику.
Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО. Умоляя отпустить в клинику, я стояла на коленях перед Мансуровым. Но мой нынешний муж был непреклонен. Он хотел наследника империи Боровских «зачатого естественным путем».
- Ты же любишь его, - Мансуров смеется мне в лицо. – Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.
- Он... Герман любит другую. Он не станет со мной...
Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.
- После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. – Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.
- Молю... он живой человек. Вы не можете с ним так.
Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе. Наивная девятнадцатилетняя девчонка, я пока и представить не могу, на что способен пусть и избитый, но все еще сильный мужчина.
- Не хочу, чтобы потом какая-нибудь шестерка совала мне в руки бумажки из клиники или утверждала, что мой сын не настоящий наследник, а донорский материал.
- Об этом никто не узнает. Не будет никаких бумаг, - я с ужасом кошусь на врачиху.
К счастью, та понимает и тут же начинает кивать.
- Нельзя никому доверять! Правда, как дерьмо. Она всегда всплывает.
Мансуров даже не смотрит на меня, делая Герману укол в плечо.
- Прошу. Ведь это ненадежно. А вдруг я не смогу сразу... – слово «забеременеть» застревает где-то в районе ключицы.
- Залетишь, как миленькая. Он тебя сейчас так выдерет, что никогда не забудешь свой первый раз.
Ублюдок шлепает Германа по щекам. Ловит его взгляд. И поворачивается ко мне.
- Нет... – Мне страшно за нас.
- Да, детка! Может потом, будешь сговорчивее, если я решу прийти в твою спальню и воспользоваться своей будущей женой по назначению.
***
О том, что означают его намеки, я узнаю через несколько минут.
Уходя из этой жуткой бетонной комнаты, Мансуров снимает с Германа наручники, освобождает от веревок его ноги и швыряет на пол зеленое стеганое одеяло.
Не представляя, зачем оно, я тут же бросаюсь укрывать одеялом Германа. Но жуткий коктейль врачихи уже начинает свое действие.
- Спрячься от меня! – шепчет он разбитыми в кровь губами.
- Это подвал. Здесь нет окон. Только дверь. Одна. – Я бережно стираю грязь с красивого мужского лица и, не удержавшись, целую в колючую щеку.
- Значит, беги за дверь! – стискивая челюсти, хрипит Герман.
- Она... заперта.
Стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы на сильном теле, я поправляю одеяло и тянусь за пластиковой бутылкой с водой.
- Проклятие. Вот урод. - Знакомого мне холодного и сдержанного Боровского как подменили. - Да что б его...
За спиной раздается целая тирада из матерных слов.
Я никогда не слышала, чтобы Герман ругался, однако сейчас он матерится как последний сапожник. С бешеной яростью и каким-то непонятным отчаянием.
- Попей. - Я ставлю бутылку рядом с ногами. – Вода чистая. Мансуров открывал ее при мне.
- Вода мне сейчас не поможет. - Герман ударяет кулаками о пол.
Как заколдованная я пялюсь на кровавые отпечатки от его костяшек. Нервно вздрагиваю.
- А я?.. Я могу помочь?
Наверное, и правда нужно бежать. Биться о дверь. Требовать выпустить. Умолять об ЭКО или выполнить любой другой приказ, какой только потребует Мансуров.
Будь на моем месте другая, она, наверное, так бы и поступила. А я...
- Тебе плохо? – Так и не услышав ответа, подсаживаюсь ближе.
- Мне... – Герман набирает полную грудь воздуха и поднимает голову. – Девочка, я не хочу... – Тяжело сглатывает. – Не хочу делать тебе больно.
- Если тебе станет легче...
Я сама дрожащими руками расстегиваю свою блузку. Сама, поднявшись с пола, снимаю удобные поношенные джинсы.
- Лучше бы ты сбежала. – Трясет головой Герман. – Лучше бы вообще никогда не попадалась на моем пути.
Он косится на хлипкую койку в углу комнаты и, чертыхнувшись, бросает на пол одеяло.
В тусклом свете лампы я успеваю рассмотреть на зеленом полотне маленькие желтые цветочки и каких-то птичек. На миг представляю, что это залитая солнцем поляна, а вокруг не серый бетон, а голубое небо.
А потом Герман притягивает меня к себе.
Всего на секунду прикасается губами к губам. Опаляет дыханием. И, дрожа всем телом, сразу же тянет вниз мои простенькие хлопковые трусы.
- Постараюсь осторожно. Если смогу, - хрипит он, укладывая меня на нашу «поляну».
Уже в следующее мгновение я чувствую, как к моим нежным складкам прикасается что-то горячее и большое.
- Я потерплю. – Надеясь на еще один поцелуй, я тянусь к его губам. И в этот же миг Герман двигает бедрами вперед.
  
Врывается в меня горячим тараном. Насаживает на свой член, так быстро, что я задыхаюсь от боли.
- А... – коротко вскрикнув, до крови закусываю губу.