Прощай! Люблю тебя до неба! (СИ)
— Постараемся, — довольно смеется Альберт, падая на подушки и увлекая меня за собой. — Ты чего, реветь надумала? — утирает слезы с моих глаз. — Вот пахан перепугался!
— Твои родители для меня всегда были и будут близкими людьми. Твой отец обо мне как о родной заботится, — объясняю, пытаясь встать.
— Ты куда? — ловит меня Альберт. — А пожелать друг другу доброго утра? — снова тискает меня. Лапает беззастенчиво. Целует грудь, втягивая губами сосок.
— Доброе утро, — лепечу еле слышно, а у самой пальчики на ногах поджимаются.
— Не так, любовь моя, — опрокидывает меня на спину Альберт. Входит, не встречая сопротивления. — Вот это я понимаю, моя девочка, — улыбается весело. Ускоряется сразу, не давая времени на раскачку. Будто яростным потоком вносит меня в центр урагана, доводит до вершины и сбрасывает на землю.
— Вот теперь, точно доброе утро, — шепчет, сгребая в охапку.
— Доброе, — отвечаю, прикрывая глаза. А в животе словно второе сердце бьется.
— Поспи, — укрывает меня заботливо Альберт. — Жена моя, — гладит по щеке.
И встает. Звонит кому-то, отдает приказания. И первым уходит в душ. А вернувшись в одном полотенце, распахивает дверь в коридор. Вносит какие-то пакеты и поднос с едой.
— Аленка, поднимайся, — дергает меня за ногу. — Я тебе наряды добыл. И трусы, — смеется самодовольно.
— Какие? — машинально сажусь на кровати.
Изумленно взираю на упаковки с брендами, на заставленный тарелками стол в эркере, на махровый халат, лежащий у меня в ногах.
«Пипец, какой заботливый», — проносится в голове. Альберт все предусмотрел. Олегу бы в голову не пришло.
Наскоро натягиваю халат на голое тело. Сбегаю в санузел. Смотрю на себя в зеркало и не верю. Это точно я? Золушка задрипанная! Собиралась замуж за солдата, а получила в мужья принца? Как теперь сложится моя жизнь?
«А ну как запрет меня Альберт в четырех стенах и заставит детей рожать», — думаю в ужасе. Низ живота саднит после безумной ночи. Сладко ноют какие-то мышцы, о существовании которых я и не подозревала. И взгляд шалый. Будто за мной гнались.
«Альберт гонял по кровати», — улыбаюсь самодовольно. Плехову до него далеко. Тот только ныть мог, что ему надо…
«Видимо, его давалка ноги безропотно раздвигала», — думаю зло. Гоню от себя мысли о посторонних, в сущности, людях. Какое мне дело до них? У меня своя жизнь.
Умываюсь наскоро. Причесываю волосы и выхожу к Альберту.
А он уже из турки кофе разливает по миниатюрным чашечкам.
— Садись, — кивает на второй стул. — Кофе как раз принесли. Сейчас позавтракаем. Ты одевайся. Наводи красоту, — улыбается мне, как кот, наевшийся сметаны. — А я кого-нибудь за твоим паспортом отправлю.
— Так не дадут же! — охаю в ужасе. — Паспорт в ЗАГСЕ остался.
— Дадут, — морщится Альберт. Берет меня за руку. Нежно целует пальцы и смотрит прямо в глаза. — Вопрос цены, детка. Привыкай. Любое твое желание — для меня закон.
— Почему? — выдыхаю не подумав.
— Ну как почему, Аленка? — смотрит на меня снисходительно. — Ты же моя жена. А какой муж не хочет угодить любимой?
Спешит куда-то, оставляя меня одну.
Бреду к пакетам. Озадаченно разворачиваю один за другим.
Изумленно смотрю на комплекты кружевного белья. Такое точно в магазине не купишь. Выбираю белые тонкие высокие трусики и бюстгальтер на косточках. Меряю. Садится идеально.
— Обалдеть! — только и могу произнести. И открываю следующий пакет. А там сарафан. Белый. Строгий. С красивой вышивкой-ришелье по подолу.
В другом пакете цветастое платье. В третьем джинсы. В четвертом белая туника с мережками.
Выбираю сарафан с прошвой. Надеваю. Только застегнуть не могу. Как ни изворачиваюсь, не получается застегнуть змейку.
В сумке, брошенной у шкафа, трезвонит сотовый.
— Да, мамочка, слушаю, — выдыхаю порывисто.
— Как ты, доченька? — встревоженно тянет мама. — Где ты остановилась?
— Я у Валдаевых, — тараторю как заведенная. — Все хорошо…
Только собираюсь с духом рассказать о свадьбе с Альбертом, как мама бросает резко.
— Пока домой не спеши. Тут скандал на все Вербное и свадьба. Представляешь? Олег напился. Ночью с тестем подрался, — скороговоркой сообщает она. — Бедные Света с Иваном. Такой позор для семьи. Хорошо, нам этот дебил не достался…
— Мам, пожалуйста, не надо о нем, — прошу, шмыгая носом. — Плехов уже в прошлом… Я… — снова пытаюсь сказать, но мама перебивает меня.
— Вот и хорошо, дочка. Дурной нрав все равно бы проявился. Я даже представить не могу, что было бы… Не зря отец так волновался…
— Мам, — пресекаю глупую беседу. И завидев, как в комнату заглядывает Лариса, прощаюсь. — Мам, тут меня зовут. Пока.
— Держись, дочка! — всхлипывает на прощанье мама, и связь прерывается.
— Можно? — напевает весело Лариса.
— Заходи, — улыбаюсь жене Сэма. — Помоги, пожалуйста, платье застегнуть, — поворачиваюсь спиной.
И пока Лара борется с тугой змейкой, думаю о родителях, Вербном и скандальной свадьбе Плехова.
«Ты хотел, чтобы твоя свадьба запомнилась всему поселку? — прикусываю губу. — Получи, дружок!»
Ни жалости, ни гнева не испытываю к человеку, предавшему меня. Пустое место, а не мужик. Носился со своим членом как с писаной торбой, совал куда попало. С.ка!
Глава 48
Вместе с Аленкой торжественно вхожу в кабинет пахана. Там уже мама в инвалидном кресле, Катерина с пачкой бумажных салфеток. Лара и Сэм.
Аленка нервно поправляет на шее фамильное бриллиантовое ожерелье, которое я ей надел перед выходом. И сразу из превратилась в королеву.
— Не бойся, девочка, тебя тут все любят, — подвожу к отцу, надевшему костюм по случаю праздника.
— На колени, ребята, — велит он мягко. А сам берет со стола большую старинную икону. Богоматерь в славе.
Поспешно опускаюсь сам. Подкладываю Алене под коленки подушку. Моя любимая не должна испытывать даже доли неудобств.
Отец говорит что-то. О любви, верности и всепрощении. А я думаю о жене. Хорошая девочка. Честно призналась, что не любит. Но имитировала оргазм, не задыхалась от страсти. Будет из нее толк.
Другая бы клялась в любви. А эта… Вся как на ладони.
На темечко опускается папина широкая рука.
— Будь счастлив, сынок! Будь счастлива, дочка, — отец перемещает ладонь на голову Аленки.
Поднимаемся на ноги и тут же оказываемся в объятиях родни.
— Поздравляю, — шепчет мама и заливается слезами. — Думала, не доживу до твоей свадьбы. И Алена — моя дочка. Большей радости и не надо. Теперь могу умереть спокойно, — причитает она.
А девочка моя наклоняется к матери. Обнимает ее, как родная, и всхлипывает вместе с ней.
— Живите долго, Любовь Даниловна. Вам еще надо наших детей поженить и внуков!
Все смеются. Горничные разносят шампанское, а в кабинет влетает Ромка Извеков.
— Привез! — радостно поднимает вверх Аленкин паспорт.
— Что привез? — рыкает на него пахан.
— Паспорт привез. И начальницу ЗАГСа, — выдыхает победно Извек, распахивая дверь перед миловидной брюнеткой в красном платье.
— Здравствуйте, — сжимает она под мышкой большую амбарную книгу, которую нельзя выносить из здания ЗАГСа.
Но если очень надо, то можно. Вопрос цены. Я сам заезжал к ней пару дней назад. Договаривался. Отвалил херову кучу бабла и попросил приехать до двенадцати.
А остальное все — импровизация в нашем театре единственного зрителя. Вернее, зрительницы. Моей Алены. Кто сказал, что я ее не добивался!
— Альберт! — поднимает на меня глаза без пяти минут жена. — Как у тебя все получается?
— Волшебство, — целую в нос любимую и провозглашаю громко. — Не расходимся! Сейчас официальная часть.
— Вы согласны, Альберт Валерьевич, взять в жены Елену Васильевну? — испытующе смотрит на меня начальница ЗАГСа.
— Да, согласен! — заявляю торжественно и строго.
— А вы, Елена Васильевна? — поворачивается регистратор к моей жене.