Я вам не ведьма!
– Это такая месть за то, что тебя забрали в рабство из-за раздавленной горошины? – жалобно спросила Бонни, прижимая притихшую Каркару еще крепче.
Если бы та не была мертва, я бы решила, что Бонни беднягу придушила в порыве чувств.
Щиц высунул голову вместо руки, сдул упавшую на нос челку.
– А это чья версия?
– Девчонки из шестнадцатой прошлой ночью байки травили… – пролепетала Бонни.
– О как! Ну ладно… слушай. Твоя ворона фонит смертью: это факт?
– Наверное…
– А я сделаю так, что все будут воспринимать это как само собой разумеющееся. Можешь смотреть и спасать свою птицу, как только решишь, что я хочу ее упокоить окончательно. Пойдет?
Мне этот цирк уже надоел. Раньше ко мне в очередь выстраивались, а не по углам ныкались, ну.
– Пойдет, – сказала я вместо колеблющейся Бонни, подхватила ее под локоть и шагнула к котлу. – Только я тоже смотрю.
– Да не жалко. – Щиц пожал плечами. – За возможность колдовать – огромное вам спасибо, девчонки. Не представляете, как я по этому скучал… Бонни, ты не могла бы самую чуточку разогреть котел? Мне нужно, чтобы снаружи была чужая сила. Чтобы вышло, что вроде как не я колдую, понятно?
– Так тебе запрещено?! – выдохнула Бонни, всплеснув руками.
Ворона воспользовалась моментом, чтобы вырваться из любящих объятий и без лишних сантиментов перепорхнуть Щицу на плечо. Тот пощекотал ее горлышко… Клянусь, она чуть ли не закурлыкала, как какой-то голубь!
Взял ее на руки, сел поудобнее, скрестив ноги, откинулся на стенку котла, полуприкрыл глаза.
– Пожалуйста, – повторил он спокойно и пробежался пальцами по топорщащимся на голове у птицы перьям.
Она расслабилась – расправила крылья, как какое-то чучело, и лишь иногда чуть поворачивала голову вслед за чуткими пальцами Щица.
Я взяла Бонни за руку, ободряюще сжала. Человек с таким одухотворенным лицом просто не может пожелать другому зла. Так молятся Богу или рисуют картины. И я не хотела, чтобы Бонни мешала – Щиц был как заблудившийся в пустыне путник, набредший вдруг на оазис вместо миража.
Она ведь и сама понимала, что Щиц не сделает плохого. Хотел бы – давно бы сделал. Он сильнее нас физически… и, судя по всему, еще и в магии что-то смыслит.
Бонни обреченно вздохнула… и дунула на край котла, заставляя тот покрыться изморозью. Нетерпеливо мотнула головой – и изморозь тут же растаяла, пара капель полетели на пол и зашипели, испаряясь в воздухе.
Это было похоже на стартовый сигнал на скачках: когда край котла загорелся алым обручем, Щиц как мог выпрямился и подбросил разомлевшую ворону вверх.
Ворона зависла в воздухе, распятая за крылья и ноги: вылитый герб моего родного городка, разве что не орел. Щиц коснулся ее клюва, и по телу обычной грязно-серой встрепанной вороны растеклась смоляная чернота. Приглаживались перья, исчезал сальный блеск, уступая благородным угольным отсветам. Последним почернел хвост. Щиц крутанул ворону, дернул за маховое перо и, кажется, остался доволен.
Зачем-то провел перед ее глазами ладонью. Они так и остались мертвыми и белесыми, и я даже почувствовала некоторое разочарование: думала, он сделает их алыми и светящимися или вроде того. Щиц разочарованно поцокал языком, но, кажется, смирился.
Раскинул пальцы веером и затряс кистями: отрастил Каркаре когти-крючья на лапках, еще солиднее прежних, заодно поправив неловко вывернутый палец.
Еще немного подумал, а потом кончики маховых перьев и хвоста, повинуясь его плавным жестам, окрасились в белый. Пригладил большими пальцами ее лапки: несколько чешуек тоже побелели, складываясь в узор, похожий на изморозь.
Осторожно подхватил ворону под крылья, провел пальцами по клюву, из-за чего черная поверхность покрылась многочисленными белыми трещинками, еще раз крутанул, одобрительно прицокнул и щелкнул птицу по лбу. Та встрепенулась. Склонила голову, рассматривая свой новый хвост. А потом хрипло каркнула и поднялась в воздух. Сделала несколько кругов по комнате, но не в своей обычной, слегка пьяной манере, а очень даже ровненько, и, очевидно довольная, опустилась на плечо замершей в волнении хозяйке.
Щиц легко выпрыгнул из котла, так и не коснувшись края, и прихлопнул его крышкой.
– Не открывайте до послезавтра, ладно? А то учуют еще, – попросил он, улыбаясь так широко, как будто только выиграл королевскую лотерею.
– Ты что сделал?! – воскликнула Бонни, – Это что такое?!
– Косметический ремонт твоей мертвой вороны. Я немного поправил крылья, она, если ты не заметила, потеряла пару важных перьев, нарастил когти, вправил вывихнутый палец, перекрасил… Свободным человеком я брал за такое немалые деньги, ну. В основном, конечно, за шоу, а не за трудозатраты, но где вы еще увидите такое шоу, а? Так где мое «спасибо, Щиц, ты сделал из моей вороны настоящее исчадие холодного Ада»?
Лучезарная улыбка сильно приугасла, он был готов грудью защищать свое творение, и это было очень заметно. Он занервничал. Бонни никак не могла свыкнуться с новым видом своей ненаглядной – и тоже нервничала. Так и до ссоры недалеко…
Ой! Вместо всяких споров Щиц оперативненько оседлал кривоногую табуретку, захапал котелок с подостывшим рисом и теперь уплетал за обе щеки с какой-то удивительной скоростью. Порция, которую я варила на троих, исчезла за несколько секунд.
– Бонни… – шепнула я, ликуя, что все-таки не стала случайной отравительницей, готовая за это простить Щицу даже государственную измену и пару-тройку невинно убиенных младенцев, – смотри, он все еще живой! Давай ты его помилуешь? Ну сама подумай, он же как лучше хотел: кто подумает, что ворона, раскрашенная под исчадие холодного Ада, и вправду мертвая? Решат, что ты выпендрежница с задвигом на теме смерти, вот и все…
– Еле… Эля дело говорит, я еще и эманации смерти зарихтовал под неумелую иллюзию. – Щиц отсалютовал ложкой. – Есть еще чего-нибудь съедобное? Слишком много энергии потратил, давно не практиковался…
– Только сухарики для лошадок! – процедила Бонни, голодная и оттого жестокосердная.
– Давай сюда свои сухарики, – и, видя, что Бонни не собирается ничем делиться, добавил жалобно: – Ну я же лучше какой-то там лошадки, ну. И голоднее.
– Пусть тебя хозяйка кормит! – Бонни задрала подбородок.
– Чего-о-о? – удивился Щиц. – Нет у меня хозяйки, кроме академии!
– А… я… э-э-э… хотела предложить кое-что.
Кажется, самое время, пока Бонни еще что-нибудь не ляпнула. Да и…
После того, как я увидела магию Щица, мне слабо верилось, что он согласится. Безусловно, это взаимовыгодная сделка; безусловно, умный человек вряд ли откажется от такого шанса, но…
«Всегда учитывай людские чувства, – сказал бы мне папенька, если бы счел бы нужным меня учить. – Особенно, когда работаешь с мастерами».
Гордость – страшная штука – порушила немало выгодных сделок. Помнится, мастер кузнечного дела, которому папенька хотел поручить выковать для него парадный меч, отказался от денег: он работал только с боевым оружием, и папенька нанес ему страшное оскорбление. Он чуть не прекратил с нами всякое сотрудничество, но папенька взял бутылку и запропал в его мастерской на три дня. Меча у него так и нет, ну да и ладно, все равно папенька не умеет с ним обращаться. А вот мастера он удержал.
Мастера знают себе цену. И Щиц гордится своим искусством как настоящий мастер. Я не знаю, насколько сложно то, что он сделал, потому что не отличу настоящей магии от фокуса. Но я знаю, как выглядит уверенный в своих умениях человек.
Как Щиц сейчас.
Он даже держится чуть прямее, чем обычно.
– Э-э-э… – протянула я неуверенно.
Щиц посмотрел на меня внимательно, отложил ложку, которой выскабливал миску.
– Ну?
– Я… общалась с той женщиной, которая отвечает за фамильяров…
– Хочешь, чтобы я тебе белку поймал? – расслабился Щиц. – Или кого-нибудь получше?
– Не совсем… – протянула я.
Бонни мерзко хихикнула.
Иногда она ведет себя как прирожденная ведьма. Хотя любая девчонка порой себя так ведет. Могла бы привыкнуть.