Я вам не ведьма!

Я поежилась, стараясь закутаться… в полупрозрачное белое платье до колен? Ну, сон! Хоть бы оставил мне те теплые чулки, они мне нравились! Я бы сказала, что об этом думаю, громко и вслух, но подувший в лицо ветер забил мне рот моими же волосами.
Мы с бабушкой стояли на деревянном причале, и рядом с нами была пришвартована лодка.
– Переправишь на другой берег? – Бабушка уперла руки в бока. – А, внученька моя любимая, переправишь? Я отблагодарю тебя, уж я-то тебя отблагодарю, как не отблагодарить любимую внученьку, под крылышком не пригреть такую талантливую…
  
Я не хотела. Но и так просто сказать «нет» тоже не могла. Это было бы… Да. Неправильно. Это было бы неправильно.
Этот сон не знал слова «нет».
Ближайшим синонимом было…
– Петух или ку… – тут я закашлялась, отплевываясь от очередной пряди волос, – кху-кху-кхурица?
– Я отвечу, – веско сказала бабушка, – позже.
– Ладно. Буду ждать ответа, – кивнула я, наблюдая, как потихоньку исчезает и озеро, и тучи, и липкий туман. – Пока. Пока-пока.
Помахала призраку рукой со все еще зажатым в ней бутоном.
И проснулась.
Бутон спрятала в пенале для чертежных принадлежностей. Не хотелось его оставлять без присмотра, но просто опустить в карман штуку, которую я притащила из сна, где общалась с призраком бабушки, казалось… кощунством, пожалуй.
Пенал закинула в сумку. Сумку повесила за ручку на столбик кровати, чтобы в любой момент до нее можно было дотянуться.
Заметила, наконец, что за окном только-только светает, перевернулась на другой бок и снова постаралась заснуть.
Знаете, все эти волшебные сны – это, конечно, очень все захватывающе и волнующе. И соображай чуть получше, я бы, конечно, побоялась засыпать снова – а вдруг во сне снова начнет твориться что-то непонятное с участием моих усопших, мир их праху, родственников?
Но иногда человеку настолько хочется спать, что он спокойно уляжется на тропе, по которой ежечасно проходит к водопою тысяча слонов.
Так что… да. После такого-то приключения я даже умудрилась выспаться.
  
Глава 13
 
– Бонни, мне нужно кое-что рассказать, – сказала я.
Сердце билось бешено, руки дрожали, коленки подгибались: я очень боялась, что сейчас подруга возьмет поднос и пересядет за другой столик, а я останусь одна, и мне совсем не с кем будет поговорить.
Она так быстро убежала из нашей комнаты! А Марка поймала меня в коридоре и с каким-то даже ликованием донесла, что Бонни узнавала про другие комнаты и все такое.
Наврала, наверное, но…
– Ты чего? – Бонни склонила голову набок и даже отложила в сторону недоеденный бутерброд с маслом. – Ты заболела? У тебя лицо, как будто зуб болит или лимон съела…
В этом голосе была забота.
– Ты сильно на меня обижаешься? – жалобно спросила я. – За то, что я не так смотрю, и все такое? Ты хочешь отселиться?
– Просто, – Бонни отвела глаза, – иногда ты говоришь обидные вещи. Когда говоришь обидные вещи, люди обижаются, вот и все. И я знаю, что ты не желаешь зла, и если и считаешь меня дурой, то совсем чуть-чуть, но когда тебя жалеют…
Я покачала головой.
– Кому-кому, а не мне тебя жалеть. Ты сильная ведьма, а я даже чайник согреть не могу.
В моем голосе, как я ни старалась, проскользнула зависть. Забота против зависти. Это неправильно.
Мне стало стыдно.
К тому же Бонни поспешила возразить.
– Я не сильная. Я просто обогнала тебя в развитии. Немного медитаций и все. Ты уйдешь вперед, и будешь смотреть на меня с жалостью, и я… Я же торможу тебя, разве не так?
– Нет, – вздохнула я, – если бы не ты, у меня не было бы сил столько учиться. Я бы поссорилась с преподавателями и плюнула на все. Я бы сбегала, как с шенского… Ты вовремя меня останавливаешь, когда меня заносит, и я очень тебе благодарна. И я всегда готова помочь, если нужно что-то объяснить. Спрашивай в любое время.
Из хорошего во мне есть только честность.
Бонни отвернулась.
– Да… конечно.
– Слушай, – нужно было перевести тему, – ко мне во сне являлась мертвая бабушка. Я не уверена, что это значит… Элий говорил, что видел призрак моей бабушки у меня под окнами.
Бонни кивнула.
– Да, помню такое. Но разве ему не показалось?
– Что? – удивилась я.
– Что? – переспросила Бонни.
– Откуда ты знаешь? Он мне говорил.
– Ну, я пару раз с ним общалась. Случайно пересекались, ну и… он подошел ко мне и рассказал, потому что беспокоился, а я сказала, что это неплохой повод подойти к тебе.
– И почему ты мне не рассказала?
Звучало так себе. Если бы могла загнать слова обратно, я бы поймала этих юрких воробушков по одному и съела без масла. Звучало даже не как ревность – звучало как собственничество.
Бонни, слава богу, не обратила внимания. Пожала плечами.
– Мы были в ссоре, кажется. И разве это важно? Он ведь потом подошел к тебе, так? Как я и посоветовала. И сказал о чувствах и все такое, как и собирался. Этого я не советовала, наоборот, но вряд ли он удержался… Он неплохой парень. Я думала, военные более… ну, знаешь, вольно себя ведут. Ну, у нас в деревне стояли простые солдаты, и офицеры редко выходили из дома старосты, так что… я ошиблась на его счет.
– Я не понимаю…
– Я считала, что он из тех, кто распускает руки или шутит гадко. Так поступали все парни в мундире, которых я видела, и поэтому я думала, что этот твой нэй Элий такой же. И поэтому ты так его боишься. Любишь или хотя бы чуть-чуть привязана, но, попав сюда, решила, что достойна большего и эта привязанность лишняя. С моей теткой так было: она предпочла возможность уехать в город и устроиться цветочницей браку с любимым парнем, потому что он занимался доставкой навоза на фермы, а ей не хотелось всю жизнь провести среди навоза… Но Элий нормальный парень, и у него есть возможность получить высокий чин, особенно с поддержкой Дезовски, и он не из тех, кто запретил бы тебе заниматься любимым делом… Он поехал не вернуть тебя в навоз, как это пытался сделать тетин жених; он приехал, потому что боялся, что с тобой случилась беда. И теперь уже я не понимаю, за что ты с ним так. Почему бы тебе просто… не поговорить с ним по-человечески? Даже если ты его больше не хочешь, ему будет легче, если он хотя бы будет знать, что ты не околдована и не в беде. Что с тобой все в порядке.
Бонни чуть ли не уткнулась в тарелку носом, когда это говорила. Она накручивала на пальцы выбившуюся из прически прядь и делала длинные паузы, стараясь подобрать слова.
Она не хотела никого обидеть.
А я вдруг осознала, что между мной и Элием попал не только Щиц, но теперь и Бонни. И все из-за меня.
– Я пыталась, но… язык не поворачивается. Я не могу с ним нормально говорить. Это сильнее меня. Это не колдовство, это просто… дурость, Бонни. Страх. Я боюсь.
Я почувствовала, что вот-вот расплачусь. Бонни тоже не понимала. Почему даже Бонни не понимает? Я тоже не понимаю, но… Я так надеялась, что кто-то умный возьмет и разложит все по полочкам за меня. Ведь Бонни лучше меня разбирается в чувствах. У нее столько сестер и теток, и многие из них замужем, и она наблюдала столько всяких историй, но почему она не понимает мою?
Бонни ткнула пальцем мне в лоб.
– Это в твоей голове. А что сказала тебе бабушка?
– При чем здесь бабушка? – удивилась я.
– Ну, обычно во сне мы получаем ответы на свои вопросы.
– Не в этом случае, – скривилась я, – в моем сне бабушка просто хотела перейти через дорогу.
– Куда? – нахмурилась Бонни.
– На другую сторону. Сначала дороги, потом ручья и озера. Просила меня перевести…
– Мертвая бабушка?
  
Каркара захлопала крыльями, всполошилась, чуть не свалилась со спинки стула Бонни.
– Ну да.
– Через дорогу?
– Да.
– Но ты ее не перевела. Не перевела же, да? – Бонни вцепилась в мою руку.
– Нет. Но… мы играли в игру. Два раза она проиграла, а один… одна попытка у нее еще осталась.