Волки не дремлют

— Избавиться от опасного свидетеля?
— Да... Вот, пожалуй, и все.
— Жидковато. И не совсем логично, — Вагин презрительно сощурил глаза. — А поэтому кое-что попытаемся уточнить вместе. Скажите, откуда вы взяли, что Дроздов сотрудничал с фашистами. Вы что, встречались с ним там, у них?
Шпион покрутил головой.
— Дроздова взяли в плен солдаты той части, где я служил. Я много о нем слышал. Несколько раз видел, как его приводили на допрос. А вот как он оказался на свободе, не имею представления.
  
— Где вы находились, пока не встретились с дядей?
— И здесь, и в Адычане. Я выдавал себя за командированного. Устраивался на частных квартирах. С гостиницами-то здесь плохо, да на частных и безопасней. Ну, а потом, после случая с Дроздовым, на попутной машине я добрался до Верхнегорска, а дальше самолетом вылетел в Красноярск, откуда и известил дядю о прилете.
— Почему все-таки вы не явились к дяде сразу? — поинтересовался Вагин, хотя ему и так все было ясно.
— Я же сказал: Дроздов... А потом, мне надо было немного осмотреться.
— И вы не боялись, что тот же дядя мог вас случайно встретить и опознать как племянника?
— Он не мог меня опознать. Мы же до этого никогда не виделись. Да и потому...
— Потому, что вы носили усы и бороду?
— Как, вы уже и тогда об этом знали? — удивился шпион.
— Мы все о вас знаем, — подтвердил полковник, — знаем и то, что вы не все рассказали о причине убийства. Вы же убили его не потому, что он мог вас выдать...
— Да, да, я неправду, не совсем правду рассказал об этом, — заспешил шпион. — Я убил его потому, что он мог провалиться...
— Выполняя ваше задание? — вставил Вагин, поднимаясь из-за стола. — Так? — и, заметив, что шпион, соглашаясь, кивает головой, продолжил: — Стало быть, вы его заставили работать?
— Да. Это было сделать нетрудно. Но он ничего не успел...
— А бланк? — быстро напомнил Вагин. — Бланк, который он сумел выкрасть у вашего дяди? Кстати, вам известно, каким образом он это сделал?
— Если верить Дроздову, он как-то сумел проникнуть в кабинет. Он должен был его только сфотографировать, но у него отказал фотоаппарат, и этот лопух, вместе того, чтобы положить документ обратно, принес его мне.
— И вы его перефотографировали?
— Да, я сделал это. Аппарат фактически был исправен, но у него иногда заедает затвор. Сфотографировав, я велел вернуть бланк, но тут стало ясно, что дядя обнаружил пропажу. После этого я уже не мог оставить Дроздова...
— Почему? — Вагин остановился напротив шпиона и, глядя поверх его головы, переспросил: — Почему вы так испугались за Дроздова?
— Я полагал, что именно на него может пасть подозрение. В тот день он был на смене. Я знал о его службе у немцев, полагал, что об этом знаете и вы.
— Больше он вам ничего не передавал?
— Нет. Бланк — это была его первая попытка. Я говорю правду.
— Скажите, вы что, за этими расчетами специально охотились?
— Нет. Я рекомендовал Дроздову по возможности фотографировать все документы, над которыми работает дядя.
— Зачем?
— Во время последнего инструктажа там, — шпион небрежным жестом руки указал через плечо, — я понял, что на дядю делается определенная ставка, и на всякий случай хотел собрать компрометирующие его улики.
— Не на всякий случай, — поправил шпиона полковник, — а на случай вербовки. Так?
— Выходит, так.
— «Выходит», «выходит», — не скрывая раздражения, передразнил Вагин шпиона. — Выходит, что вы торгаш. Подумать только, Родину продал, родителей продал, а теперь и дядю продать собирался, — Вагин посмотрел на часы, подошел к шпиону. — Ну вот что, господин хороший: сейчас вы получите бумагу, ручку, потрудитесь припомнить и поподробнее изложить все, о чем рассказали нам. Сделать это надо будет к утру и никак не позже. Вы меня поняли?
— Понял. Спросить разрешите?
— Спрашивайте.
— Скажите, что меня ожидает? Меня что... того... в расход?..
— За свою шкуру боитесь? — презрительно сощурился Вагин. — Да, по головке не погладят, сами понимаете. Что же касается жизни, то это целиком зависит только от вас.
— Да я, — шпион заметно воспрянул духом, — я сделаю все! Честное слово. Я помогу вам изловить курьера. Я...
— Потом, — строго оборвал шпиона полковник. — У нас еще будет время... если возникнет необходимость. Безусловно, кое-что сделать вам придется. Но предупреждаю, если при этом вздумаете выкинуть какой-нибудь номер, вы потеряете все.
— Что вы! Да я... — шпион приложил руку к груди.
— Все. Разговор окончен, — остановил его полковник. — Берите бумагу, ручку, идите и принимайтесь за работу...
Отправив шпиона в КПЗ, министр задумался.
— Айсен Антонович, как ты полагаешь, на него можно рассчитывать?
Тот неопределенно гмыкнул, подошел к окну, открыл форточку.
— Леший его знает, — сказал он наконец. — Вроде раскаивается. Но пока еще темнит. Говорит-то он не всю правду. Так и не сказал, что он не Орешкин.
— Ты мне, — дружески заметил Вагин, — отвечай на вопрос. А что он не Орешкин — так мы же его об этом и не спрашивали. И я думаю, пока нет необходимости. Ну, так как?
— Рискованно, — ответил Турантаев.
— Понимаешь, у меня тут мыслишка зародилась. Давай вместе обмозгуем. Думаю, после соответствующей работы он станет сговорчивее. Надо заставить его поработать на нас. Да он и сам будто не против. Больше того, даже напрашивается. По моему, не стоит пока разоблачать его «липовую» биографию. Во-вторых, об аресте не должен знать ни один человек, в том числе и Иван Александрович.
— Следовательно, оставить его на свободе и дать ему возможность проживать у Орешкина?
— Точно. Мы не знаем, кто к нему придет. А может, этот человек уже в Адычане и тоже будет наблюдать за ним.
— Понимаю. Вот я и говорю: рискованно. Не слишком ли мы окажемся доверчивыми?
— Определим ему линию поведения, возьмем под наблюдение. Предупредим построже. Он же разведчик, прекрасно понимает, что фортуна против него. Ему ничего не остается, как заслужить хотя бы малюсенькую толику снисхождения.
— Идея хорошая. Но, повторяю, рискованно. Тут надо все взвесить.
— Обязательно. А пока будем считать — в принципе этот вопрос решен. Завтра почитаем его мемуары и решим, что делать.
  
XXI
 
До встречи с курьером оставалось немногим более суток. Прибыв в Адычан, Вагин и Турантаев обговорили план задержания непрошеного «гостя». Полковник намеревался сам возглавить операцию, но обстоятельства сложились так, что в тот же день он самолетом вылетел в Якутск.
— Надеюсь, Айсен Антонович, все обойдется, — говорил Вагин перед посадкой в самолет. — Главное, чтобы Черенков освоил его радиопочерк, чтобы там не заподозрили...
Вагин и Турантаев полностью, конечно, не доверяли шпиону и, чтобы тот во время предстоящего радиосеанса не смог предупредить своих хозяев о провале, решили использовать как радиста своего сотрудника. Черенков, радист высокого класса, вполне мог освоить «почерк» шпиона.
Итак, к предстоящей операции все было готово. Еще раз уточнен и проверен план поимки курьера, и каждый оперативный сотрудник в душе желал приближения ожидаемого момента.
Утром двадцатого августа подполковник Турантаев в условленном месте встретился со шпионом и еще раз предупредил, чтобы тот не вздумал работать на два фронта. Ровно в 17.00 он должен был выехать к месту встречи с напарником.
Вечером шпион сидел у озера Юрюнг Кюель и поглядывал на поплавки двух удочек. На коленях у него лежала раскрытая книга, а справа наполовину в воде стояло небольшое лукошко. Примерно в двадцати метрах — второй рыбак. Это был майор Марченко. Длинные болотные сапоги, глубоко надвинутая кепка, брезентовая куртка — все было как у настоящего рыбака.
  
Не отрывая взгляда, майор внимательно следил за поплавками, а в глубине чистой воды озера отчетливо видел отражение берега, поросшего камышом и невысоким редким кустарником. Не поворачивая головы, Марченко смог бы увидеть человека, если тот подойдет к нему со стороны дороги.